Анатомия нелиберального капитализма

МОЛОТ Форумы Общество Анатомия нелиберального капитализма

В этой теме 4 ответа, 1 участник, последнее обновление  Arc 1 месяц назад.

Просмотр 5 сообщений - с 1 по 5 (из 5 всего)
  • Автор
    Сообщения
  • #4078

    Arc
    Модератор

    Ячек Ростовски (Jacek Rostowski)

    Такие популисты как президент США Дональд Трамп и de facto польский лидер Ярослав Качиньский, а также такие авторитаристы, как президент Турции Реджеп Тайип Эрдоган и президент России Владимир Путин, не просто так разделяют так называемый бренд «нелиберальной демократии» премьер-министра Венгрии Виктора Орбана. Каждый из них также придерживается определенной формы «нелиберального капитализма».

    Но что подразумевает нелиберальный капитализм, и насколько он совместим с нелиберальной демократией? Во-первых, националисты Трамп, Качиньский, Эрдоган, Путин и Орбан рассматривают рыночную экономику не как средство повышения динамизма, эффективности, процветания и свободы личности, а главным образом как инструмент для укрепления государственной власти.

    Исторически существовали различные школы авторитарного правого мышления о взаимоотношениях между рынком и государством. С одной стороны, нацисты создали приказную экономику, сохранив при этом частную собственность и высокий уровень неравенства доходов. С другой стороны, в начале двадцатого века социальные Дарвинисты в Европе и США призывали к неограниченным внутренним свободным рынкам, на которых выживали бы только «сильнейшие», что привело бы к более сильной стране.

    Сегодня Россия находится по одну сторону нелиберально-капиталистического спектра. Путин рассматривает распад Советского Союза как экономический провал, и он признает, что частная собственность и рынок могут сделать Российскую экономику более устойчивой перед лицом западных санкций. Но он также считает, что права частной собственности второстепенны перед потребностями Российского «безопасного государства», что означает, что право собственности всегда условно.

    Как и положено бывшему сотруднику КГБ, Путин также считает, что Российское государство имеет «окончательное право собственности» на частные активы своих граждан не только в России, но и за рубежом. Таким образом, российские олигархи и компании, работающие на международном уровне, такие как те, что взаимодействовали с The Trump Organization, являются потенциальными инструментами Российской внешней политики.

    Гитлер язвительно заметил, что, когда большевики национализировали средства производства, нацисты пошли дальше, национализировав сам народ. Это похоже на — хотя и более «тотально» чем — собственное понимание Путиным отношений между капиталистами и государством, согласно которому даже самый богатый российский олигарх по существу является рабом государства.

    При высококонцентрированной структуре собственности России контроль Кремля над богатством является синонимом политического контроля. Вместо того, чтобы попытаться контролировать миллионы буржуазии, государство может использовать тайную полицию для того, чтобы контролировать всего лишь несколько десятков олигархов.

    Трамп расположился по другую сторону сегодняшнего нелиберально-капиталистического спектра: не менее комфортно, чем Путин со значительным неравенством в уровнях доходов, но не столь склонным использовать государство для поддержки конкретных бизнесменов (кроме него самого). В результате его администрация использует исполнительные указы, чтобы отменить многие постановления, введенные бывшим Президентом США Бараком Обамой.

    Вместе тем, есть исключения в поддержке Трампом политик свободного рынка. Он выступает за протекционизм и дешевые деньги, вероятно ввиду того, что эти позиции хорошо ладят с его основным политическим избирателем — белыми избирателями из рабочего класса.

    Однако, если Трамп пойдет по протекционистскому пути, торговые партнеры США примут ответные меры, часто вместе с мерами, нацеленными непосредственно на его базу, как когда Европейский союз недавно угрожал ввести тарифы на бурбон из Кентукки. Учитывая эту угрозу, экономический популизм Трампа, вероятнее всего, проявится в виде воздержания — избегая прорыночных мер, которые явно наносят удар по белому рабочему классу.

    В Турции, Эрдоган пришел к власти в 2003 году, как защитник набожных Мусульманских Анатолийских предпринимателей. Отвергая традиционный этатизм Кемалистской правящей элиты Турции, Эрдоган ввел рыночные реформы и притворился приверженцем процесса вступления в ЕС, поддерживая демократические институты Турции.

    Достигнув своих политических целей, Эрдоган сегодня отходит от своей приверженности демократии. Но пока не известно, поступит ли он также с рыночным капитализмом. Даже когда он впервые пришел к власти, поддержка Эрдоганом свободных рынков никогда не мешала ему осуждать воображаемые экономические заговоры. Но если он попытается перейти обратно к этатизму, восходящий предпринимательский класс Турции вполне может развернуться против него.

    В Венгрии подход Орбана к капитализму был более сложным. Хотя его часто на Западе называют «популистом», его подход сочетает в себе социальный дарвинизм и национализм. С одной стороны, он ввел единый подоходный налог, который благоприятствует богатым, и детский налоговый вычет, который приносит пользу только домохозяйствам с более высокими доходами; с другой стороны, как и Путин, он поддерживает коалицию «дружественных» олигархов, которые помогают сохранить его власть, не в последнюю очередь путем контроля над венгерскими СМИ.

    Качиньский является наибольшим популистом в экономическом отношении среди популистских капиталистов. Он начинал как социальный дарвинист, введя детский налоговый вычет, который позже вдохновил Орбана. Но с момента, когда его Партия Право и Справедливость (PiS) вернулась к власти в 2015 году, политическая программа Качиньского ежемесячно выплачивает польским семьям пособие в размере €115 (138 долларов США) за каждого второго и последующего ребенка.

    Более того, Качиньский настаивал на повышении минимальной пенсии, а не всех пенсий, а также на снижении пенсионного возраста, который хорошо зарекомендовал себя среди сельских избирателей с низким доходом, даже если это делает пенсионную систему менее устойчивой. Когда дело касается торговли, правительство Качиньского в полный голос выступает против протекционизма, направленного против интересов Польши, как в случае изменений режима для делегированных рабочих, предложенного Президентом Франции Эммануэлем Макроном.

    Сегодняшние примеры нелиберального капитализма варьируются от толерантности к крайнему неравенству до благоприятного перераспределения и от чрезмерного этатизма до широкого дерегулирования рынков. Помимо общей склонности к протекционизму, они, похоже, не имеют много общего. Но политическая ориентация каждого правительства гораздо важнее, чем его экономическая политика.

    Неслучайно все пять лидеров, рассмотренных выше, подвергали критике независимость судебной власти своей страны. Безусловно, репрессии Путина и Эрдогана были намного эффективнее, чем твиты Трампа или застопорившиеся попытки PiS провести этим летом судебную реформу. Но в каждом случае, независимые судьи рассматриваются как соперники государственной власти.

    Когда политика стоит на первом месте, возникает соблазн склонить закон к своим собственным целям. Но без верховенства закона предприниматели теряют уверенность в том, что контракты и права частной собственности будут соблюдаться или решаться независимым арбитражем, а экономика не сможет поддерживать сильный долгосрочный рост. Вот почему нелиберальные демократы, которые сначала ставят на первое место политику, в конечном итоге подрывают процветание и силу своих стран и, следовательно, свою собственную легитимность.

    #4081

    Arc
    Модератор

    Евразия и притягательность нелиберализма

    Выход Великобритании из ЕС, грядущее президентство Трампа, приход к власти в Европе популистов и пророссийских лидеров — мир все больше кренится в сторону популизма, и эксперты с трудом пытаются разобраться в новых политических тенденциях.

    Мария Маммина

    Популистские и нелиберальные движения стали заметными по всей Евразии, но идущие здесь процессы отличаются от происходящего на Западе и в бывших коммунистических странах Центральной Европы. Все дело в местной специфике. На Западе подъем нелиберализма происходит в демократических рамках. А в большинстве государств Евразии доминирующей формой правления является авторитаризм, позволяющий нелиберальным силам распространяться быстрее и действовать более агрессивно.

    «Объединяет эти тенденции [роста нелиберального популизма] только общая цель: уничтожение или ослабление либеральной демократии», — сказал EurasiaNet.org Ян Кубик, глава факультета славянских и восточноевропейских исследований Университетского колледжа Лондона.

    Кубик был одним из докладчиков на прошедшем недавно в Колумбийском университете семинаре под названием «Нелиберальный популизм в Европе». Также с докладом на мероприятии выступила профессор Гарвардского университета Пиппа Норрис, отметившая, что в качестве объяснения поддержки гражданами популистских и нелиберальных движений приводились экономические трудности, но подобные заявления противоречат данным, демонстрирующим, что наиболее подверженными популистским призывам являются представители среднего класса, а не рабочей бедноты.

    Многое указывает на то, что дело в культурной позиции. Хотя тезис Норрис еще предстоит подкрепить дополнительными доказательствами, она считает, что эти тенденции достигли критической точки, а причиной их появления является перелом, вызванный принятием молодым поколением прогрессивных ценностей. Люди, придерживающиеся традиционных ценностей, и долгое время считавшие, что находятся в большинстве, вдруг поняли, что им не нравится, в каком направлении движется их общество, что вызвало отрицательную реакцию с их стороны. «Новое меньшинство очень озлоблено и ему не нравятся перемены, происходящие в его обществе», — отметила Норрис.

    Во время обсуждения с EurasiaNet.org сформировавшихся в Евразии тенденций Кубик подчеркнул, что хотя у нелиберальных движений по всему миру может быть общая цель, они действуют различными методами, определяемыми местными экономическими, политическими и культурными факторами.

    «Условия, в которых они действуют, очень отличаются. В большей части евразийского региона сложилась более сложная экономическая ситуация, чем на Западе и в Центральной Европе, уровень экономического неравенства там выше, и более распространен олигархический тип политического устройства, что приводит к более высокому уровню коррупции», — сказал он.

    По словам Кубика, Россия является главным поборником нелибарализма в Евразии, продвигающим идеологию евразионизма, основанную на трех китах: религии, покорности властям и национализме. Распространяясь по остальной части Евразии, эта идеология отрицает индивидуальные свободы ради общего блага, а определяют, в чем состоит это общее благо, местные властные элиты. Россия продвигает евразионизм в качестве идеологического противовеса либеральным и западным ценностям, добавил Кубик.

    «Россия блюдет собственные интересы, — сказал он EurasiaNet.org. — В этой связи распространение «традиционных ценностей», определяющихся доктриной [евразионизма], выливается в продвижение, часто весьма агрессивным образом, альтернативного набора принципов, напоминающего известную «тройку» графа Уварова — православие, самодержавие, народность».

    #4082

    Arc
    Модератор

    Запад испугался нелиберализма Орбана

    Габор Штиер (Gábor Stier)

    Либеральные лидеры сознательно неверно интерпретируют заявление венгерского премьер-министра, сделанное им в августе. По их словам, Венгрия теряет место в системе ценностей европейских демократий. Однако большая часть статей в рамках дискредитационной кампании, с помощью манипулирования, свела послание Виктора Обрана к тому, что Будапешт берет пример с Москвы.

    Комментируя речь Виктора Орбана, которую он произнес в середине лета, и которая до сих пор вызывает международные споры, Фарид Закария, автор понятия «нелиберальная демократия», обрушился на венгерского премьера: «Я никогда бы не подумал, что найдется такой европейский лидер, который будет с гордостью говорить о нелиберальной демократии».

    По мнению этого влиятельного, проживающего в США, журналиста, тем самым Венгрия отправилась по пути путинизма, так как политическая модель, которая формируется в Центральной Европе, больше всего походит как раз на систему, выстроенную российским президентом. А ее характеризуют, в первую очередь, национализм, религия, государственный капитализм и правительством контролируемые СМИ.

    Три схожих строя

    Мнение этого родившегося в Индии эксперта по внешней политике разделяют аналитики, публикующиеся в западных «мейнстримовых» СМИ. Они тоже подчеркивают, что Владимира Путина своим примером считает не только венгерский премьер-министр, но и недавно выбранный на пост президента Турции Реджеп Тайип Эрдоган. Он делает ставку на авторитаризм, антизападные настроения и воскрешение политического исламизма.

    Сходство строев, которые формируются в этих трех странах, по мнению экспертов, не случайно. Не понимая в этих режимах ничего, они заявляют, что Путин, Орбан и Эрдоган пусть и разными способами, но удивительно схожим образом выстроили модель, из которой ради мессианских отношений народа и его вождя сознательно исключают разделение ветвей власти, плюрализм и транспарентность. А вот манипулирование исторической идентичностью, апеллирование к империалистическому прошлому и присвоение местных традиций являются лишь стратегиями, которые этим автократиям придают налет демократии.

    Как далее отмечают эксперты, культурный релятивизм используется в качестве оружия против конституционных свобод. Воскрешение советского царского порядка в России, сдвиг в сторону ксенофобии в Венгрии и поддержка мусульманского стиля одежды в Турции — все это черты, характерные для этой глобальной тенденции. Кроме того, эти просвещенные защитники исключительности модели либеральной демократии отмечают, что Путину, Орбану и Эрдогану понравился вкус власти, и они решили удерживать бразды правления в своих руках настолько долго, насколько это возможно.

    Идеология, политика и формальная демократия для них являются лишь средствами для достижения этой цели. Они удивительным образом чувствуют то, чего требует душа граждан, и исполняют их мечты о прежних размерах и славе, при этом выстраивая свою идеологию на исключительности народа, национализме и ксенофобии. Либеральные «дарители правды» уже вынесли свой вердикт, но действительно ли в этих странах формируется общая модель, или же они пересекаются лишь в нескольких моментах, например в отрицании либерализма?

    Гнев западных СМИ

    Виктор Орбан, который заявляет об упадке либеральной модели регулярно вот уже 15 лет, заслужил гнев западных, прежде всего американских, СМИ, потому что в своей речи, сказанной в летнем университете в Балваниосе, он перечислил, как аргументы критики режима и как защиту нелиберальной демократии, различные тенденции и сигналы.

    Венгерский премьер говорил о том, что базой новой организации венгерского государства является государство, основанное на труде, которое не носит либерального характера. Как он заявил, либеральные принципы и способы организации общества не защитили государственную собственность, ввергли страну в долги, а семьи сделали налоговыми рабами. По словам Орбана, экономические изменения, происходящие в мире, подтверждают, что государства, основанные на принципах либерализма, не способны сохранить конкурентоспособность. Также стало понятно, что концепция государства благосостояния — это лишь иллюзия.

    По словам Орбана, «идет соревнование в изобретении такого способа организации определенного общества или такого государства, которое сможет лучше других сделать тот или иной народ, то или иное общество конкурентоспособным на международной арене». Этим можно объяснить, почему сегодня так много тех, кто понимает эти системы — системы, которые не западные, ни либеральные, а возможно, даже не являются демократиями, но, несмотря на это, делают народы успешными. Сегодня в международных анализах сияют такие звезды, как Сингапур, Китай, Индия, Россия и Турция.

    Кризис ценностей

    Либеральные лидеры мнений, которые сознательно неверно интерпретируют заявление Орбана, тут же набросились на него, упрекая, что Венгрия теряет место в системе ценностей европейских демократий. Большая часть статей в рамках дискредитационной кампании, с помощью грубого упрощения, а проще сказать манипулирования, свела послание Виктора Обрана к тому, что Будапешт берет пример с Москвы. Американское издание New York Times открыто призвало Евросоюз снизить положенную Венгрии поддержку на развитие инфраструктуры и временно отнять у Будапешта право голосования.

    Но Орбан говорит «прощай» не демократии, а либеральной экономической системе, которой лучше всего соответствует эпитет «неолиберальная». Он сделал не что иное, как в соответствии с нарастающей международной тенденцией поставил под сомнение исключительную спасительную роль рынка. Орбан прилагает усилия к созданию такого государства, которое способно защитить своих граждан, государства, в котором фирмы, оказывающие госуслуги, находятся в госсобственности, а нагрузка в равной степени распределена между банками, коммерческими компаниями и медиаконцернами.

    Эту позицию, критикующую рыночный фундаментализм, уже сформулировали и другие. И Запад, пусть с трудом, все же способен «проглотить» ситуацию, когда представитель какой-то страны ставит интересы своего народа выше интересов финансового капитала. Также многие видят, что Запад, а в нем Европейский Союз, переживает серьезный экономический и ценностный кризис. Но эта по сути своей справедливая критика системы, также подсказывающая альтернативные модели, застигла развитой мир в тот момент, когда на любые критические голоса, привлекающие внимание к неудачности системы в целом, он реагирует более болезненно, чем когда-либо прежде.

    Открытое противостояние политических систем

    Особенно все испугались термина «нелиберальный». Поэтому его венгерское правительство в английском переводе текста выбросило, но в принципе речь идет о критике рыночного фундаментализма. И еще больше всех испугал упомянутый перечень тенденций и сигналов, подразумевающий, в том числе, жизнеспособность российской модели. И не случайно, что, особенно не принимая во внимание другие страны, Орбана попытались представить лишь поклонником Путина. Отчасти и потому, что эта альтернатива прозвучала из уст политика, который открыто заявил о внешней политике, основанной не на ценностях, а на интересах, и который, следуя этому прагматизму, подписал крупный контракт именно с Путиным (например расширение АЭС в Пакше), поддерживал строительство газопровода «Южный поток» и, преследуя венгерские интересы, критиковал санкции ЕС против Москвы.

    Более того, те, кто отстаивают исключительность модели либеральной демократии, очень хорошо знают, что мир снова пришел в движение, что идет открытая борьба между политическими системами и позиция Запада в ней, по сравнению с развивающимися странами, серьезно ослабляется.

    Гибридные системы

    Наверное, не столь важно, хотя само по себе это неприятно, что это мнение высказывает кто-то из лагеря «своих», потому что Венгрия не является серьезным фактором. Но беспокойство вызывает то, что вирус, в виде все более привлекательных альтернатив, может быть заразным. По крайней мере в Центральной Европе, так как подобные вопросы, хотя и более осторожно, время от времени затрагивает и словацкий премьер-министр Роберт Фицо, а зачастую — и бывший чешский президент Вацлав Клаус.

    А если к этому прибавить, что в Польше готовится к реваншу Ярослав Качиньский, который хоть и ненавидит Путина, но при этом критикует евросоюзную логику, основанную на либерализме, с тем же воодушевлением, что и Орбан, то дело принимает нешуточный оборот, и надо что-то делать.

    В будущем и в так называемом евроатлантическом мире все чаще и все больше людей будет задаваться вопросом, насколько сильно мировой кризис, продолжающийся с 2008 года, подорвал веру в демократию и глобальную демократию. И по-прежнему ли необходимым условием получения влияния той или иной страной и достижения всеобщего блага является либеральная демократия? Могут ли работать, и даже успешно, другие формации?

    Самый большой вызов для либеральной модели могут представлять так называемые гибридные системы, которые имеют и демократические, и авторитарные черты. Именно потому, что эти смешанные системы, которые распространены в Латинской Америке, Азии и Восточной Европе, и которые формальные институты демократии считают устаревшей общественной и культурной данностью, прагматично выдвигают на первый план эффективность и стабильность. И успешность этих систем основывается на факте, что для жителей данной страны они являются адекватными и легитимными.

    Поиски альтернативы

    Эти системы являются уже не переходными, а постоянными явлениями, и это нужно осознать. И то, что это именно так, доказывает тот град, который обрушился на венгерского премьера после его выступления. Все это не означает, что Орбан копирует модель Путина или Эрдогана, как утверждают его критики.

    Определенные черты могут быть общими, например консерватизм, традиционализм или патриотизм, связанный с защитой национальных интересов, хотя речь идет о трех разных строях, основанных на разных традициях и отличном социальном опыте. Но в то же время становится понятно, что все они дают на текущие мировые события иные ответы, не похожие на ответы либералов.

    Венгрия из этих трех стран находится в наиболее трудной, а также в наиболее противоречивой ситуации, потому что в трансформирующемся мире Венгрия ищет собственный путь, не желая, да и не имея возможности, выйти из пространства, которое сама критикует по многим поводам — а именно из западной общественной системы.

    В рамках либеральной демократии Венгрия хочет покончить лишь с либерализмом. Насколько эти венгерские поиски альтернативы могут быть успешны, зависит в значительной степени от того, чем кончится битва Путина с Украиной (также соседом Венгрии). В этом конфликте на кону не только влияние, но и позиции и модели, формирующие новый мировой порядок.

    #4083

    Arc
    Модератор

    Нелиберальные демократии по версии Freedom House

    Пол Готфрид (Paul Gottfried)

    Мой молодой турецкий коллега недавно пожаловался мне, что организация Freedom House в своем ежегодном докладе занесла Турцию в категорию «частично свободных» государств из-за ограничений свободы слова, а Франции дала высокую оценку, хотя эта страна накладывает как минимум такие же ограничения на то, что можно говорить и публиковать. Похоже, турки готовы подать в суд на авторов за их заявления о причастности турецкого народа к геноциду против армянского меньшинства в годы Первой мировой войны. В то время армяне восстали против турецкого владычества при помощи русских советников и оружия, и турецкая армия отомстила им — жестоко, кроваво и без разбора. Но во Франции сегодня считается преступлением придерживаться противоположного мнения, то есть, подвергать сомнению то, насилие против армян является настоящим геноцидом.

    С 1990-х годов французский парламент, подстрекаемый левыми, и в особенности коммунистами, принимает законы, в которых преступлением называется публикация любых материалов, способных расстроить нехристианские меньшинства, особенно с североафриканскими корнями. 89-летний французский писатель Жан Распай (Jean Raspail) может вместе со своим издателем оказаться за решеткой, если этой весной выйдет в продажу его книга «The Camp of the Saints» (Лагерь святош). Впервые эта книга была опубликована 35 лет назад, и тогда находившаяся в зачаточном состоянии мультикультурная левая братия лишь немного пожаловалась на него. Но сейчас Распая, написавшего о том, как переполненный иммигрантами корабль из третьего мира приходит во Францию, после чего его многочисленные пассажиры меняют страну в худшую сторону, считают преступником, совершившим правонарушение на почве ненависти.

    Но давайте не будем слишком сильно давить на французов. Подобные ограничения свободы слова существуют во всех странах, находящихся под властью ЕС, хотя восточные европейцы меньше своих западных собратьев склонны одобрять такие нелиберальные меры контроля. В соседней Канаде контроль за свободой слова намного превосходит все то, что я слышал в Турции (а я бывал там много раз). Священнослужителям грозят тюрьмой, если они скажут во время проповеди, что гомосексуализм это грех. Евангелическую типографию, расположенную неподалеку от Торонто, разорили финансовыми штрафами и исками за то, что она отказалась напечатать приглашения на свадьбу геев. Очевидно, Freedom House согласна с тем, что людей можно бросать в тюрьму за нарушение «прав человека». Но давайте не будем делать этого по причине национальной гордости турок или уязвленных чувств иудеев и христиан.

    У каждой организации, претендующей на то, что она изучает «состояние дел с правами человека в мире», есть свои особые идеологические интересы. Freedom House была создана в 1940 году под председательством Франклина Рузвельта и его жены. И все разговоры этой организации об англо-американских демократических ценностях с самого начали имели целью реализовать ее не очень тщательно скрываемое намерение – заставить Соединенные Штаты выступить во Второй мировой войне на стороне Англии.

    Сегодня эту организацию щедро финансирует Национальный Фонд за демократию (National Endowment of Democracy), а в состав ее правления входят видные неоконсерваторы, такие как Кеннет Адельман (Kenneth Adelman). Она действует в духе либерального интервенционизма, который доминирует в американской внешней политике со времен Вудро Вильсона. Неудивительно, что эта организация предлагает взгляды на мир, совпадающие в культурном плане со взглядами Национального Фонда за демократию. Хорошие страны это «либеральные демократии», похожие на нас. В первую очередь это западные страны, находящиеся под нашей властью. Поэтому нам нет нужды замечать ужасающую деградацию свободы, происходящую в этих странах, хотя мы можем иногда упрекнуть их за то, что они потакают фанатичным мусульманским меньшинствам.

    Проблема с рейтингами по показателям свободы заключается в том, что большинство стран оказывается где-то в середине. Место, которое вы им определите, может зависеть от ваших личных предпочтений и пристрастий. Например, от того, цените ли вы экономическую свободу больше, чем свободу религиозную; даете ли вы всем западным и похожим на Америку странам высокие оценки автоматически; замечаете ли вы, подобно левым критикам Израиля, соринку в глазу западного режима быстрее и с большей готовностью, чем бревно в глазу сирийского тоталитарного государства.

    Есть некоторые страны, такие как прибалтийские государства, Швейцария, Лихтенштейн, Бермуды, Чехия, которым я бы поставил более высокую оценку в рейтинге свободы, чем США, Канаде и большинству стран Западной Европы, которым я бы отвел место значительно ниже. У таких государств как Израиль и Иордания вполне достойные и приличные правительства, учитывая те колоссальные внутренние и внешние проблемы, с которыми эти правительства сталкиваются, действуя в столь опасной части земного шара.

    Но я также прекрасно понимаю, что мои рейтинги имеют отношение к моей озабоченности по поводу упорядоченной свободы определенного рода. В отличие от Freedom House, я не рассылаю по учебным заведениям свои карты, не объявляю о своих ценностных предпочтениях и предрасположенности к определенным народам на основании «научных» исследований. Пора тем людям, которые имеют дело с такими рейтингами, открыть глаза. То, на что они смотрят, зачастую является субъективной точкой зрения людей, проводящих эти исследования и рисующих эти карты. В своем последнем ежегодном докладе Freedom House опустила Италию, которая контролирует свой народ ничуть не больше, чем любая другая западноевропейская страна, на более низкую строчку в рейтинге. Я подозреваю, что любвеобильный итальянский премьер Берлускони просто достал «ученых» из Freedom House своим ночным разгулом.

    #9315

    Arc
    Модератор

    По неравенству доходов США не уступают России, а после принятия нового закона обойдут ее

    Ноа Лэнард (Noah Lanard)

    Если говорить о неравенстве доходов, то большинство американцев вряд ли поверит, что их страна находится в одной весовой категории с Россией. Однако сегодня элита обеих стран владеет примерно одинаковой долей национального богатства.

    Новые данные на сей счет представила в четверг в своем комплексном исследовании по вопросам неравенства доходов организация World Inequality Lab. В ее докладе, среди авторов которого известные экономисты Томас Пикетти (Thomas Piketty) и Эммануэль Саез (Emmanuel Saez), обобщена работа 100 с лишним исследователей. Доклад вышел в момент, когда республиканцы готовятся принять налоговый закон, отражающий ту самую философию, из-за которой, как говорят эти ученые, в США налицо существенный рост неравенства доходов.

    Когда-то у США и Европы были одинаковые показатели неравенства доходов, на что указывается в этом докладе под названием 2018 World Inequality Report. Сегодня Соединенные Штаты ближе к центральной части Африки, чем к Европе, по доле доходов, принадлежащих самым богатым 10% населения. Авторы объясняют, что причиной таких изменений стало «огромное неравенство в образовании», налоговые сокращения для богатых, введенные при Рональде Рейгане и Джордже Буше, а также резкое увеличение зарплат корпоративных управленцев. График 1 и график 2.

    Доля богатства самого состоятельного 1% американцев, в которое включены накопленные с годами деньги, увеличилась с 22% в 1980 году почти до 39% в 2014-м. В России она с 1995 по 2015 год выросла с 22% до 43%.

    В росте концентрации богатства почти целиком виноваты самые состоятельные 0,1% американцев. С 1978 по 2012 год доля их состояний утроилась, увеличившись с 7% до 22%. Сегодня они обладают большим богатством, чем в любой другой период, начиная с «позолоченного века» (конец 19-го столетия — прим. пер.). График.

    Авторы отмечают: «Рейгановская эпоха с ее дерегулированием и снижением прогрессивности налогообложения стала переломным моментом в неравенстве американских доходов». Они сравнивают это время с прогрессивной налоговой политикой правительства Рузвельта, благодаря которой неравенство в 1930-х и 1940-х годах постепенно снижалось.

    Однако налоговый законопроект республиканцев снова вознаградит самых состоятельных американцев, поскольку он предусматривает сокращение налога на прибыль корпораций с 35% до 20% и снижение верхней планки индивидуального подоходного налога с 39,6% до 37%. До того времени, когда в 2026 году истечет срок действия закона о сокращении индивидуального подоходного налога, самый богатый 1% получит немного больше налоговых сокращений, чем те 60% американцев, которые находятся в нижней части шкалы доходов. Когда эти сокращения перестанут действовать, самый богатый 1% начнет получать 61% всех привилегий.

    Сенатский законопроект также удвоит порог по уплате налога на наследство для семейных пар с 11 до 22 миллионов долларов. Поступив таким образом, США еще больше приблизятся к развивающимся странам. Как отмечается в докладе, «прогрессивный налог на богатство и наследство также является ключевым компонентом перераспределения. В некоторых странах с самым большим неравенством доходов (Бразилия, ЮАР, Индия, Россия, Ближний Восток) налог на наследство практически отсутствует, в то время как бедным слоям населения приходится платить большие налоги на основные товары, которые они покупают».

    В целом в мире с 1980 года у самого богатого 1% рост доходов был в два раза больше, чем у 50% самых бедных. Если мир не переломит существующую тенденцию, 0,1% самых состоятельных людей к 2050 году будет владеть большим богатством, чем весь средний класс в мире.

Просмотр 5 сообщений - с 1 по 5 (из 5 всего)

Для ответа в этой теме необходимо авторизоваться.