Эта плоть – для бронзы

МОЛОТ Форумы ПУБЛИЦИСТИКА Эта плоть – для бронзы

Помечено: 

В этой теме 0 ответов, 1 участник, последнее обновление  Arc 2 года/лет, 4 мес. назад.

Просмотр 1 сообщения - с 1 по 1 (всего 1)
  • Автор
    Сообщения
  • #507

    Arc
    Модератор

    За дверью я слышу шаги смерти, металлическое цоканье армейских сапог и щёлканье оружейных затворов. Если они здесь, значит, защитники «Ла-Монеду» уже мертвы, и я остался один. Было ли мне страшно? Наверно, да. Трудно смириться с мыслью, что через несколько минут тебя уже не будет. К этому невозможно привыкнуть. Единственное, что успокаивало, ждать осталось совсем недолго.

    Дверь отварилась, в кабинет вошёл молодой человек в армейской форме с нашивками капитана. Он передёрнул затвор и выпустил автоматную очередь в моё тело. Всё было кончено.

    Меня похоронили ночью, в Вальпараисо, в фамильном склепе на кладбище Санта-Инес. Не было ни одной родной души, только могильщики. На следующий день, кто-то наклеил листовку на ворота кладбища. «Здесь лежит Сальвадор Альенде – президент республики Чили, преданный и свергнутый военной хунтой».

    альенде

    Господи, как я ошибался, нельзя противопоставить оружию – перо, а грубой силе — слово. Эта ошибка стоила многим моим товарищам жизни. Флорес, Даниэль Вергара, Аугусто Оливарес, Виктор Хара, все они погибли, кто в подвалах «Ла-Монеду», кто в застенках «Националь де Чили». Мы жили в мире социальных утопий и классовых боёв, не замечая, в какую тьму погружается общество, лишённое твёрдой руки и сильной воли, стараясь сделать невозможное, дать людям свободу, здесь, в Чили, где мёртвые живы, а живые мертвы…

    Наш путь политической борьбы начался со студенческих демонстраций. Тогда я учился на медицинском факультете столичного университета и принимал активное участие в деятельности студенческой организации «Авансе» (Наступление), по вечерам читал лекции в рабочих школах по социальной медицине, работал на «Скорой помощи» при психиатрическом госпитале. Врачом я был плохим, а вот патологоанатомом хорошим.

    Я не был похож на лидера левого движения. Мне нравилась дорогая одежда, хорошая кухня, виски «Чивас Ригал», красивые женщины. Во мне не было ничего общего с плакатным образом революционера – аскета, творящего историю с тюремных нар. Наверно люди ценили во мне чувство собственного достоинства, преданность друзьям и идеям.
    Тридцатые годы были самыми удивительными. Мы узнали каких успехов добилась страна, выбравшая путь социалистического развития. Нет безработицы, нет голода, нет жестокой эксплуатации, поголовная грамотность, мы были восхищены её достижениями. Идеи социализма завладели нашими умами. Мы зачитывались работами Маркса, Ленина, Бакунина, Троцкого. Наше мировоззрение больше не могло воспринимать практичность капитализма, со всем его эгоизмом и безразличием. Мы стали другими.

    В тысяча девятьсот тридцать втором году я закончил университет, сдал последний экзамен и поехал в Вальпараисо. Этот год был удивительным. Четвёртого июля в Чили произошёл военный переворот, к власти пришла военная хунта во главе с полковником Грове. Этот человек был социалистом до мозга костей, он первым осудил международный капитализм и выступил в поддержку рабочего класса и крестьянства. Его правительство продержалось недолго, всего двенадцать дней. Очередной военный переворот похоронил все надежды, Грове был арестован и посажен в тюрьму. Своей энергией и преданностью идеям, он заслужил уважение и симпатии многих чилийцев. В этом же году я вступил в ряды социалистической партии, которая стала для меня родным домом. Именно в этой партии я состоялся как политический деятель, и как борец за права трудящихся.

    Время шло, отец умер, мне с большим трудом удалось устроиться на работу в городском морге. Родители хотели, чтобы я стал гинекологом, я хотел быть детским врачом, но моими клиентами стали трупы, в основном бродяги, алкоголики, проститутки, жертвы насилия и жестокости. Каждый труп представлял собой частицу чудовищной социальной драмы, немое свидетельство нищеты, голода и бесправия. Со временем, мои взгляды стали более радикальными.

    Социалистическое движение тогда представляло собой весьма разношёрстный конгломерат – от романтиков и реформистов социально-демократического толка до ультралевых и троцкистов. Я начал вести политику объединения всех левых сил, включая компартию, чем вызвал недовольство многих партийцев. Они меня обвинили в масонстве, в сговоре с радикалами.
    Да, я масон, но масоны всегда боролись за свободу, равенство и братство. Я говорил им, при капиталистическом строе не может быть равенства, даже надежды на него. Не может быть братства в условиях классовой эксплуатации. Понятие «свобода» конкретно, а не абстрактно. Я хотел объединить всех, и выступить единым фронтом против капитала, в какой-то момент мне удалось это сделать.

    В тысяча девятьсот тридцать седьмом году был создан народный фронт. Мне двадцать девять лет, моя первая избирательная компания. Я одержал убедительную победу и вошёл в парламент. С тех пор в течении тридцати лет я буду регулярно избираться либо в парламент, либо в сенат.

    Окончилась вторая мировая война, но мир был недолгим, началась «холодная война». Соединённые штаты решили уничтожить компартии по всей Латинской Америке.

    По радио каждый день крутили пропагандистский бред, автоматные очереди и крик женщины:
    — Они убили моего сына! Это коммунисты!
    Затем следовал слезливо-прочувствованный голос диктора:
    — Коммунизм может предложить только кровь и страдания. Мы не должны допустить, чтобы это случилось в Чили.

    Начались гонения на компартию. Пабло Неруда скрывается в подолье. Великий поет и борец за свободу, первый принял удар реваншистов. ЦРУ и посольство США создали террористическую организацию «Чилийское антикоммунистическое движение» с участием правых радикалов. Возглавил её бывший министр внутренних дел Артуро Олавария. Они начали громить офисы компартии и профсоюзов по всей стране, нападать на забастовщиков, разгонять демонстрантов. Были предприняты попытки расколоть и социалистическую партию. Всё это ослабило массовую организационную работу, и в конечном итоге партия раскололась.

    Я, с товарищами, создал новую народно-социалистическую партию. Борьба была тяжёлой, и только в тысяча девятьсот пятьдесят втором году мне удалось заново объединить левое движение в единый блок «Фронт народа».

    Я выступил с речью на учредительном съезде:
    «Фронт народа — это глубоко патриотическое движение, направленное на борьбу за политическое и экономическое освобождение нашей страны. Это не преходящее, не временное объединение народных сил. Это постоянная организация, в которой каждая партия, сохраняя свою независимость, приняла на себя торжественное обязательство перед чилийским народом. Программа фронта достаточно широка, чтобы в нем объединились, имея в качестве костяка рабочий класс, крестьяне и прогрессивные землевладельцы, женщины и молодежь, служащие и ремесленники, педагоги и интеллигенты, профессора, торговцы и промышленники, которым дороги национальные интересы. В области внутренней политики Фронт народа отвергает всякую политическую дискриминацию и поэтому добивается устранения реакционного закона, именуемого «законом о защите демократии», положения которого препятствуют развитию политической свободы, свободы деятельности профсоюзов и поставили Коммунистическую партию Чили и ее членов вне гражданских прав. Фронт народа потребовал предоставления компартии и ее членам тех же прав, которыми пользуются все остальные партии. Мы утверждаем, что идеи и принципы нельзя вырвать из сознания людей при помощи репрессивных законов. Идеи нельзя убить».

    моя плоть - для бронзы

    Моя программа была жёсткой. Я требовал национализировать собственность американских монополий «Анаконда коппер» и «Кеннекот», владевших медными рудниками. Американская журналистка как-то спросила меня:

    — Вы объединились с коммунистами чтобы насолить штатам?

    Вопрос казался смешным, но в тоже время он был достаточно глубоким.

    Я ей ответил:
    — Вы спрашиваете меня, почему я вступил в союз с коммунистами. Я это сделал исходя из интересов Чили. Чили необходим более ясный политический курс, чем тот, который избрала социалистическая партия, оказав поддержку кандидатуре генерала Ибаньеса. Не говоря уже об особенностях личности Ибаньеса, он не мог стать знаменосцем революционного процесса. Я считаю, что антиимпериалистическая и антиолигархическая революция должна иметь в качестве основы главным образом единство рабочего класса, который в Чили представлен коммунистами и социалистами. Если не будет согласия между коммунистами и социалистами, то между нами будет братоубийственная война, которая имела место в прошлом, что ослабляло революционное движение и шло на пользу буржуазии и империализму. Я сам был изгнан из своей собственной партии за отказ поддержать Ибаньеса. Союз с коммунистами не преследовал избирательную победу, ибо компартия тогда находилась в подполье. Но я стремился к более важной цели: созданию подлинного инструмента освобождения рабочего класса и освобождения Чили.

    Ответ был немного пафосный, но я не люблю лукавить. Зачем? Убеждения должны быть открытыми.

    Олигархия чувствовала, ей не удержать власть популистскими лозунгами, подкуп и шантаж уже не давали необходимого результата, нужна была сила способная остановить фронт народа. И эта сила нашлась. Реакционные военные и полицейские чины стали создавать военизированные банды громил и убийц. Они называли себя по-разному: «Свободная Чили», «Форум свободного труда», «Чилийское общество защиты традиций, семьи и собственности». Банковские и промышленные группы тоже активно вступили в борьбу с левым движением. Я был для них врагом номер один. Огромные плакаты красовались на улицах Сантьяго, «Альенде никогда не станет президентом».

    Им удалось привести к власти крупного промышленника Фрея, беспринципного болтуна и взяточника. Эта президентская компания была самой грязной из всех, в которых я принимал участие. Подкуп избирателей, карусели, прямое запугивание и откровенная ложь. Меня обвиняли во всех грехах, даже в людоедстве. Церковники открыто выступили против фронта народа, подстрекая людей к насилию. Репрессии стали усиливаться.

    Фидель так отозвался о политике Фрея:
    — Мне действительно грустно и жалко наблюдать, как буржуа Фрей стал жертвой своих собственных противоречий. Он сказал, что осуществит бескровную революцию, но то, что он принес Чили, — это не бескровная революция, а кровь без революции, с убийствами рабочих. Сторонники Фрея во время избирательной кампании осуждали наказание батистовских преступников на Кубе и законы, которые революционеры вынуждены применять к классовым врагам, сами же они расправляются с рабочими, стреляют, убивают, лишают их жизни без закона и суда.

    Авторитет Фрея стремительно падал. Прошло четыре года, а не одно обещание не было выполнено. Даже военные стали проявлять недовольство, его понизили в звании и лишили привилегии принимать парад на день независимости. Фрей пообещал повысить жалование военным, чтобы те не бунтовали, но так этого и не сделал. К очередным выборам страна подходила в состоянии глубокого экономического кризиса и политической нестабильности.

    Семнадцатого декабря тысяча девятьсот шестьдесят девятого года на съезде народного фронта мы приняли новую программу народного единства. Она поставила главную задачу будущему правительству — «покончить с господством империалистов, монополий, землевладельческой олигархии и начать строительство социализма в Чили».
    В январе меня выдвинули кандидатом в президенты все партии, входящие в блок Фронт народа.

    Я сказал по этому поводу следующее:
    — Мы избираем не монарха, а представителя народа. В руководящих правительственных органах будут представлены все партии и движения, которые образуют это правительство.

    Продажные журналисты отреагировали очень быстро, заголовки буржуазных газет. «Правительство ставленников коммунизма откроет ворота Чили советским танкам, которые решительно подавят самое святое, что мы имеем — свободу».

    Началась избирательная гонка. Мы развернули более четырнадцати тысяч комитетов по поддержке единого кандидата от левых сил, решительно пресекали всякого рода провокации. Важную роль играли в этой борьбе профсоюзы, объединенные в КУТ. Они мобилизовали рабочих на борьбу против растущей инфляции, дороговизны, за улучшение условий труда. Энергично действовали пропагандистские бригады комсомола имени молодой коммунистки Рамоны Парра, убитой полицейскими.

    альенде1

    Я опубликовал брошюру «Первые 40 мероприятий Народного правительства», в которой предусматривались конституционные пути разрешения таких проблем, как безработица, нужды жителей «грибных» поселков, нужды крестьян, мелких и средних торговцев и собственников, задавленных налогами. Народное правительство, в частности, обязывалось бесплатно выделять ежедневно каждому чилийскому ребенку по пол-литра молока, организовать бесплатную медицинскую помощь в больницах, распустить ставшие одиозными мобильные отряды карабинеров.

    Настал день че. Четвёртого сентября чилийцы пошли голосовать. В пять часов по полудню двери избирательных участков закрылись, начался подсчёт голосов. В двадцать два часа в центре города появились танки. Они окружили «Лa-Монеду». Это могло означать одно, военный переворот, или попытку Фрея не признать мою победу. Народ вышел на улицы Сантьяго. Ночью, без пяти минут двенадцать, когда улицы столицы заполнили ликующие сторонники Народного единства, военный комендант города генерал Камило Валенсуэла сообщил мне от имени министерства внутренних дел и вооруженных сил, что за меня проголосовало относительное большинство избирателей и что правительство разрешает провести моим сторонникам митинг в 0 часов 30 минут. Это была победа, наша победа. Победа всех прогрессивных сил Чили.

    С этого дня стрелки часов начинают отсчет в обратную сторону. Тысяча дней, ровно столько было отпущено мне судьбой, чтобы приготовиться к смерти. Много это или мало, не знаю, мы жили настоящим и не думали о будущем.

    Что это было время?

    Дети из бедных семей получили доступ к университетскому образованию. Главное богатство страны – медь – было возвращено стране декретом о национализации. Крестьяне получили землю в собственность. Наши реформы сопровождалось ростом культурного и национального самосознания… Мы победили на свободных демократических выборах. Мы не чинили репрессий против инакомыслящих. Мы не стремились установить «диктатуру пролетариата». Мы строили свободное общество.

    Я верил в то, что все вместе мы сможем построить новую страну, но я ошибался. В правительстве было всё что угодно, кроме единства. Если компартия выступала за взвешенность и постепенность каждого шага, прекрасно понимая, что реальных рычагов власти у нас нет, то социалисты требовали ускорения и радикализма революционного процесса. Лидеры социалистов отталкивали средние слои населения и провоцировали военных. Перешедшее в оппозицию Левое Революционное Движение (МИР) занималось самозахватом предприятий и поместий. Улицы и площади Сантьяго превращались в поле битв между ультраправыми боевиками и студентами — сторонниками правительства. В результате саботажа страна переживала постоянные трудности со снабжением продуктами, повсюду выстаивались очереди. Хаос нарастал, мы теряли контроль над ситуацией. Всё больше центристских партий требовали свернуть социальные программы, и пойти на уступки капиталу.

    Я принял решение провести общенациональный плебисцит на вотум доверия моему правительству. В случае поражения я подам в отставку и назначу дату новых выборов. Четвёртого сентября тысяча девятьсот семьдесят третьего года состоялась самая большая демонстрация в Сантьяго, на улицы города вышло более миллиона человек. Народ пришёл поддержать меня. Все вместе, в едином порыве, мы шли по улицам Сантьяго, веря в свои идеалы, не замечая, как тучи фашизма сгущаются над страной. Наша наивность привела нас к гибели в час наивысшего утверждения личности.

    Одиннадцатого сентября по радио передали: «В Сантьяго идёт дождь». Бомбардировщики начали бомбить президентский дворец. В эфире – военные марши и первые декреты хунты. «Учитывая глубочайший социальный и моральный кризис, переживаемый страной, господин Президент Чили должен немедленно передать свои высокие полномочия представителям вооруженных сил и карабинеров… Армия, военно-морской флот, военно-воздушные силы и корпус карабинеров полны решимости…». Помощи не будет. Мой старый друг Альварес принёс мне бронежилет. Зачем, чтобы дольше мучиться? Я принял решение принять бой. Со мной осталось семьдесят человек — мои друзья, соратники по борьбе. Среди них были и журналисты. Видимо плохи дела, если автомат собирает журналист, значит общество некому защитить.

    альенде3

    Бой шёл несколько часов, солдаты ворвались в президентский дворец и ведут огонь по лестничным клеткам. Большинство защитников «Ла-Монеду» погибли, много раненых, те кто может держать оружие, сдерживают натиск военных. Времени остаётся мало. Я иду в свой кабинет, сажусь в кресло и прошу телефониста связать меня с радио. Тяжело преодолеть страх смерти. Я должен побороть дрожь в голосе, нужно взять себя в руки, пришло время прощаться с народом. Будь они прокляты, эти «друзья» и враги, эти предатели и лжецы, что устроили бойню в сердце столицы, народ им этого никогда не простит.
    Наконец, знакомый голос:

    — Господин президент, вы в эфире.

    Я взял в руки микрофон и стал говорить:

    — Друзья мои, это моя последняя возможность обратиться к вам. Военно-воздушные силы бомбили радиостанции. «Порталес» и «Корпорасьон». В моих словах нет горечи, в них есть только разочарование и они станут моральной карой тем, кто нарушил свою клятву… солдат Чили, командующим родами войск, самозванному адмиралу Мерино, сеньору Мендосе – генералу-холую, который еще вчера клялся в верности правительству, а сегодня назначил себя Генеральным Командующим Карабинеров. Перед лицом всего этого мне остается сказать трудящимся одно – я не уйду в отставку. Оказавшись на этом перекрестке истории, я заплачу жизнью за верность народа. И я уверен, что семена, которые мы заронили в достойное сознание тысяч и тысяч чилийцев, уже нельзя будет уничтожить.
    У них есть сила. Они могут уничтожить нас. Но ни сила, ни преступления не смогут остановить социальные процессы. История принадлежит нам, и ее делают народы.
    Трудящиеся моей родины! Я благодарю вас за верность, которую вы всегда проявляли, за доверие, оказанное вами человеку, который был лишь выразителем глубоких чаяний справедливости и который, поклявшись уважать конституцию и закон, сдержал свое слово. В этот решающий момент, последний, когда я могу обратиться к вам, я хочу, чтобы вы научились на этом уроке. Иностранный капитал, империализм в союзе с реакцией создали условия, при которых вооруженные силы нарушили традицию, которой учил их Шнайдер и которую поддерживал команданте Арайя, жертвы той же группы общества, которая отсиживается сегодня по домам и ждет, когда чужие руки передадут ей власть, чтобы и дальше защищать свои доходы и привилегии.
    Я обращаюсь прежде всего к простой женщине нашей земли, к крестьянке, которая верила в нас, к рабочей, которая трудилась больше, к чилийской матери, знавшей о нашей заботе о ее детях.
    Я обращаюсь к вам, специалисты моей родины, специалисты-патриоты, те, кто продолжал работать вопреки саботажу предательских профсоюзов, классовых профсоюзов, защищавших привилегии, которые в капиталистическом обществе есть лишь для немногих.
    Я обращаюсь к молодежи, к тем, кто с песней отдавал свой задор и дух борьбы.
    Я обращаюсь к чилийцу – к рабочему, крестьянину, интеллигенту, к тем, кого еще будут преследовать… потому, что в нашей стране уже давно действует фашизм, организовывавший террористические покушения, взрывавший мосты, перерезавший железнодорожное сообщение, разрушавший нефтепроводы и газопроводы, при пособническом молчании тех, чей долг был вмешаться и положить этому конец. История осудит их.
    Радиостанцию «Магальянес» наверняка тоже заставят замолчать, и спокойный металл моего голоса не дойдет до вас. Не важно. Вы все равно будете слышать его. Я всегда буду рядом с вами. По крайней мере, память обо мне будет памятью о человеке достойном, сумевшим ответить верностью на верность трудящихся.
    Народ должен защищаться, но не должен приносить себя в жертву. Народ не должен позволить уничтожить себя, но не должен допустить, чтобы его унижали.
    Трудящиеся моей родины, я верю в Чили и ее судьбу. Другие люди переживут этот мрачный и горький час, когда к власти рвется предательство. Знайте же, что недалек тот день, когда вновь откроется широкая дорога, по которой пройдет свободный человек, чтобы строить лучшее общество.
    Да здравствует Чили! Да здравствует народ! Да здравствуют трудящиеся!
    Таковы мои последние слова. И я уверен – моя жертва не будет напрасной. Я уверен, что она станет, по крайней мере, моральным уроком и наказанием вероломству, трусости и предательству.

    Больше сказать было нечего. Я поставил микрофон на стол, откинулся на спинку кресла и закрыл глаза. Господи, как я устал. Слабость и бессилие растекались по всему телу. Не было сил даже пошевелить рукой. Неужели всё кончено? …

    Выстрелы стихли. В наступившей тишине отчётливо слышны металлическое цоканье армейских сапог и щёлканье оружейных затворов — это солдаты. Если они здесь, значит, защитники «Ла-Монеду» уже мертвы, и я остался один.

    Было ли мне страшно? Трудно сказать… Наверно, да.

Просмотр 1 сообщения - с 1 по 1 (всего 1)

Для ответа в этой теме необходимо авторизоваться.