Глобализация. Линия разлома.

МОЛОТ Форумы ПОЛИТИКА Глобализация. Линия разлома.

В этой теме 4 ответа, 2 участника, последнее обновление  Arc 3 нед., 3 дн. назад.

Просмотр 5 сообщений - с 1 по 5 (из 5 всего)
  • Автор
    Сообщения
  • #1760

    Argo
    Участник

    Нуриэль Рубини — профессор в Школе бизнеса им. Стерна в Университете Нью-Йорка, глава Roubini Global Economics. Старший экономист по международным делам Панели экономических советников Белого дома при администрации Клинтона, работал в МВФ, Федеральном казначействе США и Всемирном банке.

    8

    Голосование — с небольшим перевесом — Великобритании за выход из ЕС было вызвано специфическими британскими причинами. Однако оно также стало своего рода «канарейкой в угольной шахте», сигнализирующей о широкой популистской националистической реакции — по крайней мере, в развитых странах на глобализацию, свободную торговлю, перенос производства в другие страны, трудовую миграцию, рыночно-ориентированную политику, наднациональные органов власти и даже технологические перемены.

    В развитых странах, где трудовых ресурсов не хватает, а капитала много, все эти тенденции приводят к снижению зарплат и занятости для низкоквалифицированных рабочих, а в развивающихся странах, изобилующими трудовыми ресурсами, — к их росту. В развитых странах потребители получают выгоду от снижения цен на торгуемые товары; однако работники с низкой (а иногда даже и со средней) квалификацией теряют доходы, поскольку их равновесные зарплаты падают, а рабочие места оказываются под угрозой.

    В голосовании за Брексит чётко проявились эти линии разлома: богатые против бедных, победители против тех, кто проиграл от свободы торговли и глобализации, квалифицированные работники против неквалифицированных, образованные против менее образованных, молодые против старых, городские против сельских, разнородные сообщества против однородных. Такие же линии разлома появляются и в других развитых странах, в том числе США и континентальной Европе.

    Большая гибкость рынков труда и экономики помогла США и Великобритания восстановиться после финансового кризиса 2008 года лучше, чем странам континентальной Европы. Здесь хорошие показатели создания новых рабочих мест, уровень безработицы опускается уже ниже 5%, хотя реальные зарплаты растут и не так сильно.

    Тем не менее, в США героем недовольных работников, для которых свободная торговля, миграция и технологические перемены представляют собой угрозу, стал Дональд Трамп. А в Великобритании на голосование в пользу Брексита серьёзно повлияли опасения, что иммигранты из стран ЕС с низкими зарплатами (легендарный «польский сантехник») отберут у граждан рабочие места и доступ к государственным услугам.

    Впрочем, в континентальной Европе и еврозоне экономическая ситуация намного хуже. Средний уровень безработицы здесь стабильно выше 10% (а в периферийных странах еврозоны намного выше — более 20% в Греции и Испании), при этом безработица среди молодёжи превышает 30%. В большинстве этих стран процесс создания новых рабочих мест анемичен, реальные зарплаты падают, а система двойных рынков труда приводит к тому, что у работников формального сектора, вступивших в профсоюз, есть хорошая зарплата и соцпакеты, а у работников помоложе — нестабильная работа с низкой зарплатой, без гарантии занятости, с минимальным соцпакетом или вообще без него.

    9

    В политике глобализация создаёт двойное напряжение. Во-первых, партиям истеблишмента, как правым, так и левым, поддерживавшим свободную торговлю и глобализацию на протяжении жизни не одного поколения, бросают вызов популистские, нативистско-националистические партии, выступающие против истеблишмента. Во-вторых, партии истеблишмента меняются — если не сказать, разрушаются — изнутри: в них появляются сторонники борьбы с глобализацией, бросающие вызов традиционным партийным взглядам.

    Партии истеблишмента когда-то контролировались теми, кто получает выгоду от глобализации: собственники капитала; квалифицированные, образованные, хорошо разбирающиеся в технологиях работники; городские, космополитичные элиты; работники, состоящие в профсоюзах, причём как «синие воротнички», так и «белые». В них, впрочем, входили и те работники, которые проиграли от глобализации (не только «синие», но и «белые воротнички»), однако они сохраняли лояльность либо потому, что они социально и религиозно консервативны, либо потому, что левоцентристские партии формально поддерживали профсоюзы, права рабочих и социальные программы.

    Но после финансового кризиса 2008 года те, кто проиграл от глобализации, начали самоорганизовываться и искать лидеров для борьбы с истеблишментом и на левом, и на правом флангах. На левом фланге проигравшие в Британии и США, особенно молодежь, обрели лидеров в традиционных левоцентристских партиях: Джереми Корбин в британской Лейбористской партии и Берни Сандерс в американской Демократической партии.

    Более глубокие линии разлома возникли в правоцентристских партиях. Эти партии — республиканцы в США, тори в Великобритании, правоцентристские партии в странах континентальной Европы — столкнулись с внутренним бунтом против своих лидеров. Рост популярности Дональда Трампа, нативиста, противника свободной торговли, миграции и мусульман, стал отражением весьма неприятного факта для республиканского истеблишмента: средний избиратель партии оказался ближе к тем, кто проиграл от глобализации. Аналогичный бунт произошёл в Консервативной партии Великобритании: проигравшие от глобализации либо сплотились вокруг кампании за выход из ЕС, либо начали поддерживать популистскую Партию независимости Великобритании, выступающую против ЕС.

    12

    В странах континентальной Европы, где превалируют многопартийные парламентские системы, политическая фрагментация и дезинтеграция оказались даже более сильными, чем в Великобритании или США. На периферии Евросоюза партии, выступающие против истеблишмента, обычно находятся на левом фланге: «Сириза» в Греции, «Движение пяти звёзд» в Италии, «Подемос» в Испании, левацкие партии в Португалии. А в ключевых странах ЕС эти партии обычно находятся справа: «Альтернатива для Германии», французский Национальный фронт и схожие с ними ультраправые партии в Австрии, Нидерландах, Дании, Финляндии, Швеции и так далее.

    Однако, несмотря на то, что число проигравших от глобализации растёт, несмотря на их организацию и мобилизацию, всё это не означает, что глобализация обречена. Во-первых, она продолжает приносить чистую выгоду как развитым, так и развивающимся странам. И именно поэтому проигравшие пока ещё остаются в меньшинстве в большей части развитых стран, а те, кто выигрывает от глобализации, представляют собой значительное, хотя временами молчаливое, большинство. Более того, даже «проигравшие» получают выгоду от низких цен на товары и услуги, которые обеспечиваются глобализацией и технологическими инновациями.

    Именно поэтому популистские партии, выступающие против истеблишмента, пока что являются политическим меньшинством. Даже «Сириза», придя к власти, дала задний ход и оказалась вынуждена согласиться на программу снижения бюджетных расходов, так как выход из ЕС обошёлся бы стране намного дороже. Недавние всеобщие выборы в Испании, состоявшиеся через три дня после референдума о Брексите, показали, что в большинстве здесь по-прежнему умеренные, проевропейские силы, несмотря на высокую безработицу, сокращение бюджетных расходов и болезненные структурные реформы,

    Даже в США популярность Трампа ограничивается демографической узостью его электоральной базы. Крайне сомнительно, что он сможет выиграть президентские выборы в ноябре.

    И именно по этой причине проевропейские правоцентристские и левоцентристские коалиции сохраняют власть в большинстве стран ЕС. Риск, что антиевропейские партии смогут прийти к власти, например, в Италии, Франции или Нидерландах, возрастает, однако пока что это весьма далёкая перспектива.

    Наконец, экономическая теория говорит о том, что глобализация сможет приносить выгоду всем, если победители начнут компенсировать потери проигравшим. Это можно сделать либо в форме прямых компенсаций, либо путём расширения доступа к бесплатным или частично бесплатным общественным благам, таким как образование, курсы переквалификации, здравоохранение, пособия по безработице, приличные пенсии.

    Для того чтобы работники смирились с повышением трудовой мобильности и гибкости, которое вызывает процесс креативного разрушения (одни рабочие места исчезают, другие создаются), нужны подходящие схемы замены доходов, теряемых в период временной, переходной безработицы. В континентальных странах ЕС партии истеблишмента остаются у власти отчасти именно потому, что в этих странах сохраняются мощные системы социальной защиты.

    13

    Негативная реакция против глобализации реальна, и она растёт. Однако её можно остановить и взять под контроль с помощью мер компенсации работникам побочных затрат и ущерба, вызванных глобализацией. Лишь после реализации таких мер те, кто проиграл от глобализации, задумаются о том, что со временем они смогут присоединиться к числу победителей.

    #4019

    Arc
    Модератор

    Анна-Лоре Делатте (Anne-Laure Delatte), Джереми Адельмае (Jeremy Adelman)

    «Америка прежде всего», — трубит Дональд Трамп. «Британия прежде всего», — заявляют сторонники Брексита. «Франция прежде всего», — кричит Марин Ле Пен и её Национальный фронт. «Россия прежде всего», — провозглашает Кремль Владимира Путина. На фоне такого внимания к вопросу национального суверенитета глобализация выглядит в наши дни обречённой.

    Это не так. Сегодня не идёт борьба глобализма с антиглобализмом. Мир оказался в центре соперничества двух моделей интеграции. Одна модель основана на принципах интернационализма и многосторонних подходов (мультилатерализм), а вторая — на империализме и двусторонних отношениях (билатерализм). Мир колеблется между ними в течение всей современной истории.

    Начиная с 1945 года, интернационалисты доминировали. Они выступали за сотрудничество и многосторонние институты, содействующие созданию глобальных общественных благ — мир, безопасность, финансовая стабильность, экологическая устойчивость. Их модель ограничивает национальный суверенитет, заставляя государства соблюдать общие нормы, конвенции и договоры.

    В 2016 году весы склонились в сторону билатералистов, которые считают национальный суверенитет самоцелью. Чем меньше внешних ограничений, тем лучше: мир и безопасностью возникают в результате баланса между великими державами. Их модель потворствует сильным и наказывает слабых, она поощряет конкуренцию в ущерб сотрудничеству.

    На протяжении большей части XIX века процесс интеграции представлял собой гибрид интернационализма с империализмом. Свободная торговля стала догмой, массовая миграция поощрялась, а государства принимали новые, глобальные нормы, например, в 1864 году была подписана Первая Женевская конвенция, касавшаяся помощи больным и раненным на полях сражений. Но глобализаторы могли быть и хищниками: Нанкинский договор 1842 года между Британией и Китаем подчинил Срединную империю Западу. Наиболее отвратительным проявлением билатерального империализма стал раздел Африки между европейцами на эксклюзивные владения.

    В самый жуткий период человеческой истории доминировал билатерализм. В 1914-1945 годах стремление к национальному величию стало причиной разрушительного экономического соперничества и массового насилия. Крах Уолл-стрит в 1929 году окончательно подкосил международный порядок, который и так уже еле держался. Одна за другой страны уходили в изоляцию; к 1933 году объёмы мировой торговли рухнули до одной трети от уровня 1929 года.

    Подпитываемый расизмом и страхами перед перенаселением глобализм стал хищническим: могущественные страны навязывали соседям и партнёрам неравные торговые соглашения или же просто захватывали их. В 1931 году Япония положила глаз на Манчжурию, решив создать там марионеточное государство, а в 1937 году вторглась в Китай. В том же духе СССР действовал в ближнем российском зарубежье. Нацисты принуждали одних слабых соседей к подписанию навязанных соглашений, а других — просто оккупировали; их целью было опустошение славянских земель, чтобы открыть путь для тевтонских поселенцев.

    В 1941 году брутальность билатерализма вынудила президента США Франклина Делано Рузвельта и британского премьер-министра Уинстона Черчилля составить Атлантическую хартию. В этом плане послевоенного устройства декларировалось, что свобода является краеугольным камнем мирной жизни и что билатерализм необходимо обуздать. Больше никаких захватов. Больше никакого шантажа пошлинами. Свобода морей.

    Результатом Атлантической хартии и победы союзников во Второй мировой войне стал «Глобальный новый курс»: согласившись на международные правила и институты, государства могли принять участие в послевоенном экономическом буме. В центре этого эксперимента с глобализмом на основе многосторонних принципов (мультилатерализм) была европейская интеграция. После примирения Франции и Германии, Европа, являвшаяся зоной хронических конфликтов, превратилась в регион образцового сотрудничества.

    Ограничение национальных суверенитетов помогло обеспечить послевоенное процветание, благодаря глобальной торговле, инвестициям и миграции. Миллиарды людей вышли из состояния нищеты. Сохранялось относительно мирное положение.

    Но, похоже, что «Глобальный новый курс» себя исчерпал. Слишком много людей считают, что мир стал беспорядочным, рискованным, разочаровывающим и опасным. Это прямая противоположность тому, что предполагалось авторами Атлантической хартии. После 1980 года глобальная интеграция начала сопровождаться ростом неравенства внутри стран. И хотя для образованных космополитов в больших городах горизонты возможностей расширились, связи между гражданами внутри стран стали слабеть, так как начался демонтаж национальных социальных контрактов.

    Глобальные различия размывались, и это лишь усугубляло внутренний раскол. Тем самым, возникли условия для ураганного возврата на сцену билатералистов. На флангах лидеры, подобные президенту России Владимиру Путину, жаждали возврата к миру с суверенитетом мускулов, не ограниченного нежностями мультилатерализма. А теперь у них появилась компания и в ключевых странах.

    Спустя два дня после своей инаугурации Трамп заявил, что у США появится «новый шанс» для захвата иракской нефти. Затем он вывел США из торгового соглашения о Транс-Тихоокеанском партнёрстве, а также пообещал пересмотреть условия Североамериканского соглашения о свободной торговле (НАФТА). Будущее подписанного с таким трудом Парижского климатического соглашения теперь под большим вопросом. Тем временем, Великобритания, подарившая миру свободную торговлю в 1840-х годах, решила развиваться в одиночестве. В результате, старые союзники по Атлантической хартии поставили национальный суверенитет выше глобальных общественных благ.

    Теперь внимание мира приковано к Франции и предстоящим там президентским выборам. На кону стоит нормальная работа франко-германского мотора, двигавшего вперёд европейскую интеграцию, которая была центром всей послевоенной многосторонней системы. Победа Ле Пен в начале мая может означать гибель для Евросоюза. В этом случае канцлер Германии Ангела Меркель останется последней опорой разваливающегося мирового порядка. Страна, которая после 1945 года больше всех изменилась благодаря интернационализму, превратится в его последний бастион, окружённый билатералистами Франции, Великобритании, России, при этом главный покровитель страны — США — находится в руках нативистов.

    Представьте себе такую сцену: спустя несколько недель после победы Ле Пен лидеры «Большой семёрки» соберутся в сверкающем золотом отеле в городе Таормина на Сицилии. США и Канада спорят из-за НАФТА. Великобритания склочничает с Францией и Германией из-за Брексита. Япония пошатывается после краха ТТП. А пока все они повернулись спиной к своим глобальным обязательствам, в окружающих Сицилию волнах тонут беженцы, переполнившие свои утлые суда, — эпитафия ушедшей эпохе.

    #4020

    Arc
    Модератор

    Экономист Костас Вергопулос считает, что в 2016 году, через восемь лет после «великой рецессии» 2008 года, итоги глобализации выглядят совсем неубедительно.

    На протяжении последних трех десятилетий призрак глобализации преследует умы политиков и экономистов. Причем касается это не ее неизбежности, а, скорее, фрустрации по поводу того, что она так далека. Как бы то ни было, восторженные лидеры государств и общественность сделали все для претворения ее в жизнь. А именно: сильная валюта и стабильность обменного курса для беспрепятственного движения международного капитала, небывалая либерализация торгового обмена со штрафами для нарушителей, беспрецедентная синхронизация мировых финансовых рынков для обеспечения единства международных финансов, пусть и ценой дробления реальной экономики. И в первую очередь отмена былых требований полной занятости, что сводит стоимость труда к статусу простой переменной любой экономики.

    Некоторые предрекали формирование единого мирового правительства или, по крайней мере, системы мирового управления. Государства отказались от традиционных рычагов в области суверенитета, валютной и бюджетной политики, даже когда те необходимы для стабилизации экономики и борьбы с безработицей. Короче говоря, с момента появления термина в середине 1980-х годов глобализацию неизменно представляли, как нечто сокрушительное, новое веяние XXI века, которому все страны вынуждены как можно скорее подчиниться, представляя любые жертвы народов «оправданными», «неизбежными» и «спасительными».

    Как бы то ни было, в 2016 году, через восемь лет после «великой рецессии» 2008 года, результаты все еще выглядят отнюдь неубедительно. Во имя глобализации все еще приносятся немалые жертвы, однако плоды скудны, как для стран и экономических регионов мира, так и для самого процесса глобализации. Разнузданная либерализация вылилась в настоящий финансовый разгул, который в свою очередь стал причиной краха 2008 года. Более того, с тех пор упорство в проведение этой политики лишь еще больше усиливает мировой беспорядок.

    В настоящий момент все показатели мировой экономики говорят, скорее, не о продвижении глобализации, а об ее отступлении по всем фронтам. Пока что ее еще не видно, несмотря на все реализуемые от ее имени программы жесткой экономии. Как раз наоборот, она, по всей видимости, становится лишь дальше, рискуя тем самым разочаровать сторонников, а некогда ослабленные ради нее национальные управленческие, валютные и бюджетные рычаги возвращают себе былую актуальность. В этом году мировая экономика вновь оказывается на краю еще более глубокой пропасти, что может поставить под сомнение всю проводимую к настоящему моменту политику.

    Последние отчеты Банка международных расчетов и Всемирного банка, а также статистика ОЭСР и МВФ свидетельствуют о «чрезвычайной нервозности» рынков в связи с «признаками давно назревающей бури, которая сулит новый разрушительный кризис на пяти континентах». Что касается американского лауреата Нобелевской премии Дзжозефа Стиглица (Joseph Stiglitz), он отметил в начале года, что мировая экономика испытывает «сильнейшее недомогание», которое только усиливается. Даже прославившаяся мрачными (но не особенно точными) прогнозами Кармен Райнхарт (Carmen Reinhart), которая некогда установила «порог терпимости» долга в 90% ВВП, на этот раз все же вряд ли ошибается, когда сулит в этом году целую «серию дефолтов по госдолгам», сначала в развивающихся странах, а затем и по всему миру. Слова «турбулентность», «волатильность» и «неустойчивость» сейчас появляются во всех официальных докладах по состоянию мировой экономики на начало 2016 года.

    Основополагающие движущие силы глобализации — (а) прямые иностранные инвестиции, b) международная торговля, с) стабильность международных финансов) — по всей видимости, с 2010 года не в состоянии обеспечить необходимую стабильность и единство международной экономической системы. Прямые иностранные инвестиции, главная опора глобализации, неизменно сокращаются, опустившись в 2015 году ниже 2% ВВП основных стран-инвесторов. Как бы то ни было, во имя этих жалких 2% ВВП безработица почти 12% экономически активного населения в Европе по-прежнему представляется как нечто «неизбежное» и «оправданное» для сохранения конкурентоспособности континента в рамках глобализованной мировой экономики. Кроме того, как следует из статистики ООН, впервые с 2008 года вывод иностранного капитала из развивающихся стран превысил его поступления на 100 миллиардов долларов в год. Если сейчас первыми жертвами глобализации становятся те, кто раньше, как считалось, извлекал для себя главную выгоду, как тут не ждать сомнений насчет перемен, которые еще вчера казались «необратимыми»?

    В любом случае, финансовые долги, как государственные, так и частные, продолжают стремительно накапливаться и растут гораздо быстрее ВВП стран-заемщиков. За последние восемь лет мировая эмиссия долговых облигаций росла на 8% в год при том, что рост мирового ВВП составлял в среднем лишь 4% в год и даже 3% на протяжение последних двух лет. По подсчетам McKinsay Global Institute, отношение общемирового долга к мировому ВВП становится все больше: с 246% в 2000 году до 269% в 2007 году и 286% в 2014 году. Но не объясняется ли такой избыток долга некой «слепотой» или «щедростью» финансовых институтов? Или же резким спадом роста мировой экономики из-за боязливости этих самых институтов, которые установили повсюду «золотые правила», то есть требования жесткой экономии и нулевого дефицита? Если финансисты и банкиры всего мира вправе беспокоиться за способность стран-должников погасить свои долги надлежащим образом, им стоило бы больше обратить внимание на причины все большего спада платежеспособности их клиентов. Долги создает не рост экономики, а, скорее, его замедление. Каким бы ни было объяснение, если долги растут быстрее ВВП, отношения между кредитором и заемщиком явно ведут ситуацию в тупик, причем как для первого, так и для второго. И если эти отношения касаются не отдельно взятой страны, а всей мировой экономики, эта экономика с «золотыми правилами» для кредиторов и заемщиков обречена на провал.

    Виной всему не «избыток долгов», как утверждают кредиторы, а «недостаточный рост» из-за приоритетной реализации мер жесткой экономики и «реформ» с рецессивными последствиями, которые лишь еще больше затрудняют обслуживание долга.

    И если в таких условиях некоторым странам все же удалось обрести равновесие и стабильность, это могло произойти только на значительно более низких уровнях работы, что лишь способствовало предсказуемому и неизбежному понижению уровня функционирования мировой экономики, в том числе в странах-кредиторах. В любом случае, на фоне замедления роста мировой экономики риск неплатежей вырастает на порядок, особенно пока «кредитор последней надежды» в лице МВФ, ФРС, ЕЦБ или нового Азиатского банка не примет в полной мере стабилизационные функции, взяв на себя «неэффективные долги».

    С другой стороны, мотор международной торговли (еще одна опора глобализации) тоже существенно сдает обороты, причем даже сильнее, чем мировой ВВП. В 2000-2008 годах мировая торговля росла примерно в 2-4 раза быстрее ВВП. В 2010 году речь шла о 14% против 4%. В том же году латиноамериканский экспорт вырос на 18%, а азиатский — на 14%. Только вот в 2014 году рост мировой торговли упал ниже показателей ВВП: 2% против 3%. Даже в Китае, крупнейшей стране-экспортере, прирост экспорта пошел на спад впервые с 1970 года, а общий китайский долг за последние восемь лет вырос в четыре раза до 28 триллионов долларов, что даже больше показателей США и ЕС. В условиях такого спада международной торговли обвал цен на сырье (не только на нефть) становится особенно значительным. Эти цены падают первыми и тащат за собой вниз все остальные.

    Как отмечает Даниэль Грос (Daniel Gros) из брюссельского Центра европейских политических исследований, пока показатели роста экономик обходят международный рынок сырья, это говорит о появлении нового замещающего сырья местного происхождения, которое не участвует в международной торговле. Это означает, как минимум, что ориентированные на экспорт экономические модели все больше теряют рентабельность, и что внутренние рынки постепенно (и хотя бы отчасти) становятся заменой для слабеющего внешнего спроса.

    Разумеется, если это действительно так, речь идет о необходимой переориентации с внешнего на внутренний рынок, которая в любом случае следует за ослаблением связей глобализации в пользу ориентирующихся на самих себя и менее зависимых от внешних условий национальных и региональных образований. Кроме того, если переориентация экономик в сторону внутреннего пространства подтвердится, это позволит легче понять параллельный рост долгов, так как это соответствовало бы увеличению дефицитов и госзатрат для стабилизации в кризисный период вопреки консервативным директивами глобализации. Если все кризисы в истории неизменно приводили к усилению роли государства (по меньшей мере, для компенсации их катастрофических последствий), почему сейчас должно быть иначе? Сложно не увидеть в назревающем мировом кризисе признаки смены экономической модели. В частности, это касается распространенного сейчас постулата о пользе международной ориентированности.

    Ну а что насчет «валютных войн», о которых уже столько говорили? В недавнем докладе ООН за 2016 год отмечается усиление «разнородных и нестабильных» курсов в валютной политике вместо следования установленным в этой сфере «правилам». Прежде всего, эти расхождения ведут к растущей волатильности паритета валют и инверсии мировых потоков капитала. Те вместо финансирования развивающихся стран возвращаются в развитые государства. Трудности ориентированных «наружу» экономик в свою очередь оказывают давление на обменные курсы в связи с девальвацией, как в Бразилии и России.

    То же самое касается и политики количественного смягчения, которая была начата Центробанками США и Японии и сейчас применяется также Банком Англии и ЕЦБ в Европе, Китаем и многими другими государствами. Такая политика навлекает на себя резкую критику не только принципом своей работы (она дает деньги лишь тем, у кого они и так есть), но и слабыми результатами. В подобных условиях «избыточное» валютное предложение способствует не развитию реальной экономики, а инвестициям в недвижимость банкирами и финансистами, которые и извлекают из всего главную выгоду. В любом случае, все это неизбежно ведет к увеличению денежной массы, которая тянет вниз валютный курс в международном плане. Чем дальше страны идут по этому пути, тем сильнее смятение в мировой валютной системе, которое пришло на смену существовавшей до 2008 года показной стабильности.

    Если верить классической работе Чарльза Киндлбергера (Charles Kindleberger) о кризисе 1929-1939 годов, мировая торговля в тот момент рухнула под воздействием «великого кризиса» в первую очередь из-за последовательной девальвации валют в связи с отказом Англии от золотого эталона в сентябре 1931 года. Впоследствии все страны пустились в гонку девальваций, «следуя неумолимому движению стрелок часов». Дело в том, что с помощью девальваций каждая страна стремилась отстоять свои рабочие места, вытолкнув безработицу к партнерам по торговому обмену.

    Круг замкнулся, когда все страны оказались в итоге лицом к лицу с беспрецедентной безработицей. Сейчас же, хотя открытой гонки девальваций и не видно, увеличение государственных расходов и валютной массы после обрушения международной среды ведет к схожим валютным расколам. По сей день все страны и экономические регионы стремятся вытеснить безработицу к партнерам. Даже Китай, страна с профицитом бюджета, которая должна была поднимать стоимость юаня, поступает с точностью до наоборот, что лишь еще больше осложняет совместное управление мировой экономикой. Хотя сейчас скрытая валютная война и не относится к числу явных для всех перспектив, она от этого не становится менее реальной, что отражает трещины и непоследовательность в нынешней мировой системе.

    В эпоху холодной войны и биполярного мира мировая система все же оставалась единой в том плане, что страны советского блока следовали правилам МВФ, обеспечивавшего системное единство. Сегодня же страны отдают предпочтение зачастую идущим вразрез с директивами МВФ индивидуальным решениям, потому что не хотят следовать по его указке в сфере дефицита и жесткой экономики, а это ставит с ног на голову весь мир. Да, утверждение о том, что деньги — это не суть экономики, а ее парус, все еще верно. Тем не менее, если этот парус тянет во всех направлениях, это свидетельствует о более серьезном кризисе в глубинах экономики.

    Пока глобализация находится в руках международных финансов, ее последствия в реальной экономике будут катастрофическими для всех, в том числе и для ее сторонников. Финансы должны не заправлять экономикой, а сопровождать ее и предлагать ей свои услуги. Сейчас же все обстоит с точностью до наоборот. Подконтрольная финансам глобализация не формирует обещанный новый мировой порядок, а лишь ведет к глубокому мировому хаосу, который перекликается с самыми темными страницами нашей истории.

    #4022

    Arc
    Модератор

    Кажется, что глобализация — эта неодолимая сила, которая неизбежно и неумолимо делает Землю плоской, переходит в отступление. Темпы роста торговли так и не дошли до предкризисного уровня 2008 года. Дональд Трамп в ходе своей предвыборной кампании вовсю эксплуатирует страх перед свободной торговлей и иммиграцией.

    Экономические проблемы США, возвестил он в своей июньской речи, «являются следствием действий руководства, которое преклоняется перед глобализацией и отказывается от американизма». А затем случился Брексит, ставший худшей неудачей для Европейского Союза — этого самого амбициозного эксперимента с глобализацией. Финансист Билл Гросс (Bill Gross) заявил, что Брексит знаменует собой «конец глобализации в известном нам виде».

    В определенном смысле Гросс прав. Богатый Запад запустил проект глобализации, исходя из того, что связанные воедино узами торговли, денег и культуры страны вряд ли станут уничтожать друг друга. Но теперь американцы и европейцы, считающие себя пострадавшими от причиненных глобализацией крупных перемен, хотят развернуть ее вспять. Об изоляционизме сегодня заговорили как о независимости.

    Но тот, кто считает глобализацию умершей, неверно понимает происходящее. Да, очаги сопротивления существуют, однако значительная часть нашего мира укрепляет связи между странами, компаниями и обществами. Глобализация не отступает, она углубляется и расширяется — хотят того или нет разгневанные сторонники Трампа и проголосовавшие за Брексит британские избиратели.

    Эта новая и, пожалуй, еще более захватывающая фаза глобализации бросает серьезный вызов политическим руководителям, особенно в США и Европе. Когда страдающий от безработицы и отсутствия роста доходов рабочий класс выступает против свободного перемещения денег, товаров и людей, его избранные политики сталкиваются с мощным давлением и требованиями отделиться от все более взаимосвязанного мира. Но поступая таким образом, они могут отдать незападным конкурентам те потенциальные преимущества, которые создают такие новые связи. Судьба целых стран и народов может зависеть от того, поддержат они глобализацию или нет.

    Так было на протяжении десятилетий. Первый круг глобализации в целом был перемещением от Запада ко всем остальными. Когда стимулируемые глобальной экономической системой под руководством США открытый обмен и новые технологии создали условия для занятий бизнесом в международном масштабе, финансы и заводы начали переезжать из самых богатых стран в самые бедные. Вместе с ними туда пришли западные доктрины (от капитализма до протестантства) и западная культура (от ресторанов McDonald’s до Микки Мауса).

    Те страны, которые воспользовались новыми преимуществами (Китай, Япония, Южная Корея и конечно США), собрали богатый урожай. В развивающихся странах в беспрецедентных масштабах снизилась бедность, а передовые страны еще больше увеличили экономическую эффективность. А те страны, которые не участвовали в этих процессах (Россия, основная часть Ближнего Востока и Африка), до сих пор пытаются восстановить утраченные позиции.

    Успех первой фазы глобализации породил вторую фазу, которая продвигается во всех направлениях. Развивающиеся экономики укрепляют связи между собой, а Китай, Индия и прочие страны увеличивают свое благосостояние, укрепляют свой авторитет и становятся более уверенными в себе.

    По оценкам Всемирной торговой организации, в 2014 году 52% экспорта из развивающихся стран пошло в другие развивающиеся страны. В 1995 году этот показатель был равен 38%. Объем торговли между Китаем и Индией в 1997 году составлял 1,7 миллиарда долларов. К 2014 году он вырос многократно — до 72 миллиардов. Всего за четыре года общий объем товарооборота между Индией и Африкой увеличился на 60 с лишним процентов, составив в 2014-2015 финансовом году почти 48 миллиардов долларов.

    Большинство стран мира продолжает поддерживать свободную торговлю, хотя Трамп высмеивает Североамериканское соглашение о свободной торговле NAFTA, называя его катастрофой, а из-за Брексита вторая экономика Европы отделяется от интегрированного рынка этого континента. Китай настаивает на создании пан-азиатской зоны свободной торговли; состоящая из 10 членов Ассоциация стран Юго-Восточной Азии формирует общий рынок; а африканские страны начали переговоры об открытии континентальной зоны свободной торговли.

    Сегодня глобализация вовлекает и те страны, которые раньше стояли в стороне. Производители тканей и одежды из Бангладеш, Китая и Турции в прошлом году инвестировали 2,2 миллиарда долларов в Эфиопию, чтобы открыть там фабрики, которые станут заниматься экспортом в США и Европу. Филиппины, долгое время проявлявшее вялость и медлительность в своем регионе с его тесно связанными экономиками, стали крупным хабом для центров обработки звонков.

    Для поддержки этих тенденций создаются новые институты. В июне Азиатский банк инфраструктурных инвестиций, созданный по образу и подобию Всемирного банка при поддержке Китая, утвердил четыре первых кредита на общую сумму 509 миллионов долларов, которые предназначены для реализации проектов в Бангладеш, Индонезии, Пакистане и Таджикистане.

    Двумя месяцами ранее учрежденный Бразилией, Россией, Индией, Китаем и ЮАР Новый банк развития со штаб-квартирой в Шанхае объявил о выделении первых кредитов. Их общая сумма составит 811 миллионов долларов, и эти средства пойдут на проекты возобновляемой энергии в странах БРИКС за исключением России.

    Компании из развивающихся стран также становятся все более важными инвесторами. По данным Американского института предпринимательства (American Enterprise Institute), китайские компании в 2015 году инвестировали по всему миру 111 миллиардов долларов, то есть, в 10 с лишним раз больше, чем в 2005 году.

    Общая сумма зарубежных капиталовложений индийских компаний в 2015 году составила 139 миллиардов долларов, и это 43-процентный рост за пять лет. Этот показатель у Индии выше, чем сумма иностранных инвестиций в Индии. Во время июньского визита в Китай российский президент Владимир Путин сказал, что две страны совместно осуществляют инвестиционные проекты на 50 миллиардов долларов.

    Усиливающаяся антипатия к иммигрантам тоже не в силах удержать людей дома. По оценкам Всемирного банка, в прошлом году количество мигрантов в мире возросло до рекордного показателя 251 миллион человек. В 2013 году более 38% таких мигрантов переехали из одной развивающейся страны в другую, а в развитые в экономическом отношении страны 34%.

    Конечно, новая волна глобализации может столкнуться со своими собственными неудачами типа Брексита. Торговлю между развивающимися экономиками не обошло стороной глобальное снижение темпов развития. Согласно оценкам ВТО, рост экспорта среди развивающихся экономик в 2014 году снизился до 1,3%, хотя четырьмя годами ранее он составлял около 33%. В некоторых случаях связи между странами крепнут меньше, чем кажется.

    Несмотря на дружбу на высоком уровне между Китаем и Россией, из-за устойчивого взаимного недоверия многие их обещания о сотрудничестве так и остались обещаниями. А те политики и руководители, которые вознамерились развернуть глобализацию вспять, могут помешать прогрессу всех. Протекционизм Трампа в случае его реализации может вызвать ответные меры, что затормозит общемировой рост. В Европе канцлер Германии Ангела Меркель довольно жестко высказывается о Брексите, заявляя, что не позволит Британии привередничать в выборе того, что она хочет и чего не хочет от членства в ЕС. Предстоящий выход этой страны из ЕС может замедлить рост не только в Европе, но и во всем мире.

    Однако враги глобализации не сумеют ее остановить. В мире слишком много стран, которые видят свое будущее как часть чего-то большего. Индия долгое время проявляла сомнения, не желая участвовать в глобализации. Но после либерализации в июне инвестиционных правил канцелярия премьер-министра Нарендры Моди сообщила, что в Индии «самая открытая в мире экономика для прямых иностранных инвестиций».

    В соседней Мьянме военные правители согласились на демократические реформы, осознав, что их бедная страна не должна больше оставаться в изоляции. Они надеются получить выгоды от тех благоприятных возможностей, которые дает новый этап глобализации — от новых источников роста, финансов и прибылей, от новых источников информации и инноваций, от новых работодателей и потребителей, а также от идей, которые пускают ростки в формирующейся новой глобальной культуре.

    Те, кто говорит, что в их проблемах виновата глобализация, полагают, что им лучше наблюдать за происходящим со стороны. Трамп со своими сторонниками считает, что, возведя стены в прямом и переносном смысле, они защитят американские рабочие места и предприятия от несправедливой глобальной экономики.

    Однако предварительные данные свидетельствуют, что все как раз наоборот. Резкое падение фунта после Брексита это показатель уверенности инвесторов в том, что Британия вне интегрированной Европы будет менее конкурентоспособной, чем в ее составе. Банкиры и политики в Париже и Франкфурте полны желания воспользоваться Брекситом, чтобы отнять у Лондона значительную часть финансового бизнеса.

    Вместо того, чтобы потворствовать силам изоляционизма, политикам лучше напрямую взяться за решение своих вполне реальных проблем. Переезжающим из-за свободной торговли рабочим нужна более интенсивная подготовка к новой работе. Высшее образование должно стать дешевле, а профессионально-техническое образование доступнее.

    Если дать рабочим больше полномочий в вопросах корпоративного управления, появится больше справедливости в распределении доходов, которые глобализация дает крупному бизнесу. Поскольку Земля становится все более плоской, противники этих неотвратимых и неизбежных перемен должны помнить о преимуществах глобализации.

    #9157

    Arc
    Модератор

    Демократия вне рамок суверенных государств

    Кемал Дервиш (Kemal Derviş)

    По мнению гарвардского экономиста Дэни Родрика, полный национальный суверенитет, демократия и глобализация одновременно невозможны. Данная концепция «политической трилеммы мировой экономики», недавно привлёкшая внимание Хавьера Соланы, является полезной, но не завершённой.

    Аргументы Родрика, которые он подробно описывает в своей новой книге, заключаются в следующем: слишком сильная глобализация ослабляет суверенитет демократических национальных государств, поскольку подчиняет их экономическим и финансовым силам, которые могут не соответствовать желаниям местного большинства. Согласно этой логике, авторитарное государство может лучше функционировать в мире глобализации, поскольку оно освобождено от предвыборных забот.

    При снижении уровня глобализации демократический процесс принятия решений внутри национального государства в меньшей степени ограничивается внешними силами (особенно финансовыми рынками), а значит, его масштабы расширяются. Глобализация и демократия без национальных государств также возможны, хотя Родрик скептически оценивает возможность работы демократических институтов в глобальном масштабе.

    Конечно, Родрик не выдаёт эту трилемму за некое непреложное правило. Он, скорее, пытается подчеркнуть сложность проблем, связанных с развитием или сохранением этих трёх институциональных механизмов в полном или частичном виде. Однако для получения максимальной пользы от концепции Родрика следует принять во внимание ещё один аспект — множественность уровней власти в современном мире.

    Суверенное государство, управляемое национальным правительством, остаётся фундаментальным элементом международного порядка. Но ниже уровня национального государства находятся штаты (или провинции), города и регионы, которые могут обладать собственными управленческими структурами. А уровнем выше располагаются наднациональные блоки, например Европейский союз, и глобальные институты, например ООН. В любой дискуссии о рассматриваемой трилемме необходимо учитывать эти разные уровни управления.

    Да, нынешнее повсеместное разочарование во власти отчасти является негативной ответной реакцией на глобализацию, которая выглядит обузой для национальных государств. Однако, возможно, ещё одной причиной этого разочарования является ощущение оторванности граждан от своих национальных правительств.

    Между тем, власти местного, субнационального уровня от них не так далеки; граждане страны обычно считают, что на эту власть они ещё могут оказывать значительное влияние. В результате, противоречия между демократией и глобализацией выглядят менее острыми, например, на муниципальном уроне. Этому способствует тот факт, что местные власти обычно больше фокусируются на локальных проблемах (инфраструктура, образование, жильё), на которые, как считается, глобализация влияет не сильно.

    На другой стороне этого спектра находятся наднациональные структуры управления, например ЕС. Евросоюз не просто занимается вопросами, которые связаны с глобализацией, например внешней торговлей; граждане Европы полагают, что далёкий и оторванный от них «Брюссель», на который они не способны оказать большого влияния, нарушает суверенитет национальных государств. Эти настроения, ярким примером которых стал референдум о Брексите, можно наблюдать во всей Европе.

    То, как данная политическая динамика усложняет политическую трилемму Родрика, было наглядно продемонстрировано в Каталонии, где противоречия местной демократии с национальным государством оказались даже более острыми, чем с глобализацией. Более того, многие каталонцы в большей степени недовольны именно национальным правительством Испании, а не глобализацией или ЕС. То же самое можно сказать и об отношениях Шотландии с Великобританией.

    В этом контексте возврат к национальному государству, отвергающему глобализацию, подобно тому, как это происходит в США при президенте Дональде Трампе, становится ещё более проблематичным, поскольку грозит воскрешением всех экономических и политических патологий, порождавшихся национализмом в прошлом, или даже чем-то большим.

    Но что если мы выберем новый подход, в соответствии с которым демократия на местном уровне и суверенитет будут наоборот укрепляться?

    Во многих странах, если не в большинстве, города являются центрами инноваций и прогресса, поскольку перспективы агломерации, экономика масштаба и положительные сопутствующие эффекты привлекают в них успешные компании. Граждане ощущают близость муниципальных властей, они гордятся своими городами, но их гордость своей идентичностью не обладает ущербными свойствами национализма.

    Когда суверенное государство уступает часть своих полномочий региональным, областным или муниципальным властям, острота трилеммы ослабевает. И демократия, с её неотъемлемым чувством принадлежности, и глобализация, движимая космополитичными, открытыми миру городами, могут благополучно развиваться, не вызывая потери суверенитета страны.

    Польза такого подхода может быть весьма серьёзной. Однако есть и серьёзные риски. Когда успешные городские территории начинают привлекать растущую долю капиталов страны, её квалифицированной рабочей силы и инновационного потенциала, сельские регионы могут столкнуться с экономическим спадом: рабочих мест становится меньше, больницы и школы закрываются, качество инфраструктуры снижается. Эта тенденция, как мы видим, создаёт плодородную почву для политиков-популистов, предлагающих упрощенческие решения, которые основаны на экстремистской идеологии, сеют раздор и подрывают прогресс.

    Именно поэтому — с самого начала — критически важно найти способы помочь тем, кто в этой системе может оказаться позади. И в этой работе главная роль будет принадлежать национальному государству, которому, правда, придётся нащупать верный баланс, чтобы не допустить нового возникновения трилеммы

Просмотр 5 сообщений - с 1 по 5 (из 5 всего)

Для ответа в этой теме необходимо авторизоваться.