Как бороться с популистами

МОЛОТ Форумы БЕЗ РУБРИКИ Как бороться с популистами

В этой теме 2 ответа, 1 участник, последнее обновление  Arc 3 нед., 4 дн. назад.

Просмотр 3 сообщений - с 1 по 3 (из 3 всего)
  • Автор
    Сообщения
  • #9147

    Arc
    Модератор

    Дэни Родрик (Dani Rodrik)

    Недавно на одной конференции я оказался рядом с известным американским экспертом по вопросам торговой политике. Мы заговорили о Североамериканском соглашении о свободной торговле (НАФТА), которое президент Дональд Трамп считает причиной бед американских рабочих и пытается пересмотреть. «Я никогда не считал НАФТА чем-то важным», — заявил этот экономист.

    Я был потрясён. Этот эксперт был одним из самых активных и ярых защитников НАФТА, когда это соглашение подписывалось четверть века назад. Вместе с другими экономистами, специализирующимися на вопросах торговли, он сыграл огромную роль, убеждая американское общество в его пользе. «Я поддерживал соглашение НАФТА, потому что надеялся, что оно откроет путь к новым торговым соглашениям», — пояснил мой собеседник.

    Пару недель спустя я присутствовал на обеде в Европе, где выступал бывший министр финансов одной из стран еврозоны. Темой собрания был подъём популизма. Бывший министр ушёл из политики и не стеснялся в выражениях, перечисляя ошибки, которые, по его мнению, допустила европейская политическая элита. «Мы обвиняем популистов в том, что они дают обещания, которые не могут выполнить, однако эта критика относится, прежде всего, к нам самим», — заявил он нам.

    На том же обеде, ещё перед выступлением бывшего министра, я рассказывал о проблеме, которую называю трилеммой: невозможно одновременно иметь и национальный суверенитет, и демократию, и сверхглобализацию. Мы обязаны выбрать два пункта из трёх. И бывший политик говорил об этом весьма страстно: «По крайней мере, популисты честны. Они открыто говорят о выборе, который делают; они хотят национального государства, а не сверхглобализации или общего рынка Европы. А мы говорим нашим народам, что можно получить все три пирожка одновременно. Мы давали обещания, которые не в состоянии выполнить».

    Мы уже никогда не узнаем, могла ли повышенная честность наших ведущих политиков и технократов уберечь нас от роста популярности националистических демагогов, таких как Трамп или как Марин Ле Пен во Франции. Однако совершенно очевидно, что за дефицит искренности в прошлом теперь приходится платить. И для центристских политических движений платой стала потеря доверия к ним. Кроме того, элитам стало намного труднее наводить мосты над пропастью, отделяющей их от обычных людей, которые уверены, что истеблишмент про них просто забыл.

    Многие представители элиты озадачены вопросом, почему бедные группы населения и рабочий класс голосуют за людей, подобных Трампу. Дело в том, что продекларированная Хиллари Клинтон экономическая политика, несомненно, была бы для них намного выгоднее. Пытаясь объяснить этот явный парадокс, они говорят о невежестве, иррациональности и расизме этой группы избирателей.

    Но есть и другое объяснение, которое полностью отвечает принципам рациональности и защиты своих интересов. Когда исчезает доверие к политикам истеблишмента, избиратели совершенно естественным образом начинают игнорировать их обещания. С большей вероятностью их привлечёт кандидат, имеющий репутацию борца с истеблишментом, человек, в котором можно не сомневаться: он точно порвёт с привычной политикой.

    Говоря языком экономистов, политики-центристы столкнулись с проблемой асимметричной информации. Они заявляют, что являются реформаторами. Но почему избиратели должны верить лидерами, которые выглядят ничуть не лучше прежней волны политиков, преувеличивавших выгоды глобализации и отмахивавшихся от народного недовольства?

    В случае с Клинтон проблему явно усугубляли её тесные связи с глобалистским истеблишментом Демократической партии, а также с финансовым сектором. В ходе предвыборной кампании она обещала справедливые торговые соглашения и отказалась поддерживать Транс-Тихоокеанское партнёрство (ТТП), но насколько искренними были эти заявления? Ведь когда Клинтон была госсекретарём США, она решительно выступала за подписание ТТП.

    Такую ситуацию экономисты называют «объединяющим равновесием» («pooling equilibrium»). И традиционные политики, и политики-реформаторы выглядят одинаково, поэтому они вызывают у большинства электората одинаковую реакцию. Они теряют голоса в пользу популистов и демагогов, чьи обещания встряхнуть систему вызывают больше доверия. Если рассматривать данную проблему как проблему асимметричности информации, мы можем увидеть и её возможное решение. Объединяющее равновесие можно нарушить, если политики-реформаторы «просигнализируют» избирателям и сообщат им свой «истинный тип».

    В данном контексте сигналы имеют специфическое значение. Необходимо демонстрировать поведение, требующее больших усилий и затрат; оно должно быть настолько экстремальным, чтобы у традиционных политиков не возникало желания его копировать, однако при этом не настолько экстремальное, чтобы реформатор превращался в популиста, тем самым, лишая всю затею смысла. Например, Хиллари Клинтон для доказательства реальности изменения своих взглядов могла бы объявить, что больше не примет от Уолл-стрит ни копейки, или что она не подпишет ни одного нового торгового соглашения в случае избрания.

    Иными словами, политики-центристы, желающие «украсть молнию» у демагогов, должны прокладывать свой путь по очень узкой дорожке. И если этот путь выглядит трудным, значит таков масштаб проблемы, стоящей перед политиками. Для её решения, видимо, потребуются новые лица и более молодые политики, не запятнанные идеями глобализма и рыночного фундаментализма своих предшественников.

    Кроме того, придётся прямо признать, что отстаивание национальных интересов — это то, ради чего избирают политиков. А значит, они должны быть готовы напасть на многих священных коров истеблишмента, в первую очередь, на безудержную свободу, предоставленную финансовым учреждениям, на излишнюю склонность к политике сокращения госрасходов, на негативное отношение к роли государства в экономике, на неограниченное движение капитала по всему миру, на фетишизацию международной торговли.

    Для центристских ушей заявления таких лидеров будут часто раздражающими и экстремальными. Однако лишь так можно переманить избирателей у популистов-демагогов. Новые политики должны предлагать инклюзивную, а не нативистскую концепцию национальной идентичности, их программа должна полностью соответствовать либерально-демократическим нормам. Всё остальное следует позволить.

    #9149

    Arc
    Модератор

    Кто опаснее: исламисты или популисты?

    Доминик Мойси (Dominique Moïsi)

    «Скажи мне, чего ты боишься, и я скажу тебе, что с тобой произойдет», — писал психолог Д.В.Винникотт (D.W.Winnicott) в начале 20 века. Звучит просто, пока не подумаешь о том, как много всего происходит и как много того, чего следует бояться.

    Разнообразие угроз, с которыми сегодня сталкивается мир, заставляет подумать о трагическом фарсе Луиджи Пиранделло (Luigi Pirandello). На Западе многие обращают внимание на религиозный экстремизм, особенно теракты, совершенные во имя ислама.

    Другие опять ссылаются на Россию и говорят о новой холодной войне, которая уже четко просматривается в Восточной Европе и виртуальном пространстве. Третьи подчеркивают рост агрессивного правого популизма в Соединенных Штатах и некоторых частях Европы и заявляют, что истинная опасность кроется внутри.

    И даже тем, кто признает все эти угрозы, трудно распределить приоритеты и неизбежные действия, чтобы противостоять опасности. Если, к примеру, в качестве главной угрозы избрать исламский терроризм, то вполне резонно, чтобы Запад для борьбы с ним договорился с Россией.

    Что является для нас приоритетом?

    Но что, если правый популизм, которого активно поддерживает Кремль, представляет собой наибольшую угрозу? В этом случае договоренность с Россией окажется разрушительной для либеральной демократии Запада.

    Конечно, если преувеличивать опасность исламского терроризма и одновременно недооценивать опасность правого популизма, то это будет на руку российскому президенту Владимиру Путину.

    Борьба за распределение угроз по их приоритету ограничивается не только Западом. И на Ближнем Востоке страны пытаются определить, кого же нужно сдерживать. Список возглавляют Исламское государство (запрещено в России, ред.), Иран и Израиль.

    Для Израиля (и Саудовской Аравии) самой большой угрозой, без сомнения, является Иран. Для Ирана — это Израиль (независимо от большой напряженности в отношениях с Саудовской Аравией). И у Запада тоже есть свое мнение в этом вопросе. Европейский Союз убежден, что ИГИЛ должен быть главным приоритетом.

    Чего опасаются азиаты

    Несколько месяцев назад США, пожалуй, согласились бы с ЕС, но президент Дональд Трамп (Donald Trump) мог бы быть также готовым сдерживать Иран на стороне Израиля, хотя он назвал искоренение ИГИЛ в качестве самой главной политической цели.

    В Азии распределение существующих угроз тоже готовит здешним странам головную боль. Нужно ли сконцентрировать свое внимание на северокорейском режиме, который постоянно показывает себя нестабильным и недавно запустил в море баллистическую ракету со своего восточного побережья?

    Или следует следить за Китаем, который шаг за шагом расширяет свое региональное влияние и свои реваншистские притязания?

    Для Японии и Южной Кореи Северная Корея кажется самым большим приоритетом. Но для Вьетнама, Индонезии и Сингапура трудно представить себе, что Северная Корея действительно представляет собой бόльшую опасность, чем громадный и все более националистический Китай, уж не говоря о других больших угрозах, как, например, напряженные отношения между двумя региональными ядерными державами Пакистаном и Индией.

    Революции и гражданские войны

    В отношении приоритета сегодняшних угроз нет простого ответа. Но если мы не найдем ответ, для нас возникает опасность повторить некоторые из самых больших ошибок истории.

    Французский философ Поль Валери (Paul Valéry) считал, что история вообще ничему нас не учит, потому что «в ней есть все и она дает примеры всему». Но в настоящий момент трудно — Европе в первую очередь — избегать исторических сравнений. В конце 19 века растущий национализм создал фундамент для эры революций и гражданских войн.

    В тридцатые годы рост популизма Европы проложил путь к катастрофе. Из страха перед «красными» многие европейцы были готовы заключить союз с «коричневыми». Это продолжалось до тех пор, пока вскоре не появилась настоящая угроза нацизма.

    Урок совершенно ясен. Вместо того, чтобы пытаться предоставить соответствующий приоритет угрозе, с которой мы сталкиваемся, то есть пойти на компромисс относительно цели, чтобы выделить другую цель, мы стараемся иметь дело со всеми угрозами одновременно.

    Убитый израильский премьер-министр Ицхак Рабин (Jizchak Rabin) обычно говорил, что мы должны «так бороться с терроризмом, как будто нет мирного процесса, и так стремиться к миру, как будто терроризма не существует».

    Борьба с исламским терроризмом важна, но принцип защиты нашей демократии от опасности правого популизма не должен быть отодвинут на задний план, уж не говоря о том, чтобы быть нарушенным.

    Если, например, принять победу Марин Ле Пен (Marine Le Pen), главы Национального фронта, на президентских выборах Франции, аргументируя это тем, что это, по меньшей мере, лучше, чем дальнейшее распространение радикального ислама, то это означает, что игнорируются и уроки истории, и реальность.

    Европа. Модель страха

    ИГИЛ может, как и нацизм, возникнуть из культуры унижения. Его двигателем является дух мести, но эта организация не имеет таких индустриальных и военных ресурсов, которые были у Германии в 30-е годы. ИГИЛ — это не «современный нацизм», которого мы должны бояться, это скорее терроризм, с которым мы должны бороться в духе Ицхака Рабина.

    Между тем мир, к которому нужно стремиться, находится в наших странах. Делать возможным дальнейшее распространение правого популизма означает поддаться страху, вместо того чтобы соответственно провести трезвый анализ наших интересов и, прежде всего, наших ценностей. Это значит из страха перед красными вступать в союз с коричневыми рубашками.

    Еще недавно ЕС, как модель примирения, мира и благосостояния, вдохновлял страны на пространстве от Латинской Америки до Азии. Сегодня Европа вместе с когда-то вызывавшими восхищение Соединенными Штатами является моделью страха и пугает остальных.

    Если европейцам не удастся четко, определенно и заинтересованно найти ясные решения для угроз, с которыми они сталкиваются, то кто же тогда сделает это?

    #9156

    Arc
    Модератор

    Выборы в Германии: поражение Меркель и успех правых популистов

    Дмитрий Добров

    Прошедшие выборы в Бундестаг резко изменили политический ландшафт Германии. Они обозначили глубочайший кризис старых партий, доминировавших на протяжении всех послевоенных десятилетий. Христианско-демократический блок ХДС/ХСС получил всего 32,9% голосов (-8,6%), а социал-демократы —20,5% (-5,2%). Это худшие с 1949 года результаты. Главные победители — правопопулистская «Альтернатива для Германии» — 12,6% (+7,9%) и либеральные демократы — 10,7% (+5,9%).

    «Альтернатива» становится третьей по значению фракцией в Бундестаге и будет использовать парламентскую трибуну для пропаганды своих евроскептических и антимигрантских взглядов. «Альтернативу» активно поддержали восточные земли Германии, недовольные миграционной политикой Ангелы Меркель, а также «русские немцы», обычно проявляющие пассивность на выборах. Вообще эти выборы были отмечены исключительно высокой активностью избирателей (76,2%), поскольку политика Ангелы Меркель вызвала резкое отторжение даже у терпеливых немцев. Так, «Альтернатива» смогла мобилизовать голоса полутора миллионов избирателей, обычно остающихся дома.

    Что касается либеральных демократов (СвДП), то они буквально возродились из политического небытия во многом благодаря смелым заявлениям их лидера Кристиана Линднера, в том числе по крымскому вопросу. Можно сказать, что «российский фактор» незримо витал в воздухе во время голосования. Ведь Меркель потеряла популярность не только из-за миграционной политики, но также из-за антироссийского курса и однобокой ориентации на США.

    По результатам выборов расклад сил получается таков, что социал-демократы, показавшие худший за послевоенный период результат, вынуждены уйти в оппозицию, а блок Ангелы Меркель приступит к формированию крайне неустойчивой коалиции «Ямайка» в составе ХДС/ХСС, «Зеленых» и свободных демократов.

    Немецкие обозреватели пишут, что Ангела Меркель заслужила это поражение, это ее личный провал. Немцы отвергли ее политический стиль — «замыливать» проблемы, избегать открытых дискуссий, делать ставку на то, что все решится само собой. Такая тактика работала долгие годы, но на этот раз дала сбой.

    Результат очевиден: распалась система политических сдержек и противовесов, которая характеризовала ФРГ весь послевоенный период. А главная катастрофа для политического истеблишмента — тот факт, что «Альтернатива для Германии» получила около 13% голосов. А ведь на прошлых выборов эта партия набрала лишь 4,7% и не смогла попасть в Бундестаг. Успех АдГ вписывается в общеевропейскую тенденцию роста влияния правопопулистских партий, таких как «Национальный фронт» во Франции, «Партия свободы» в Нидерландах, «Австрийская партия свободы» в Австрии и «Лига Севера» в Италии. При том, что в Восточной Европе партии такого типа уже пришли к власти: «Фидес» в Венгрии и «Право и справедливость» в Польше. Теперь бацилла правого популизма пришла и в ключевую страну Евросоюза — Германию, которой после крушения национал-социализма была сделана очень сильная прививка либеральной демократии.

    Пока Ангела Меркель решила только свою «личную» задачу: она останется канцлером на очередной четырехлетний срок, и ее самолюбие может быть удовлетворено. Но какой ценой? Более миллиона избирателей, обычно голосующих за ХДС/ХСС, переметнулись на сторону «Альтернативы». И для большинства политических аналитиков остается неясным еще один вопрос: что будет с немецкой политикой «после Меркель»? Она добилась для себя четвертого (последнего) срока ценой разрушения традиционных партий, но она же «зачистила» политическое поле и в самом правоцентристском лагере. Поэтому вопрос — кто поведет Германию вперед через четыре года — весьма тревожит немцев.

    Пока же немецкий бизнес положительно отреагировал на переизбрание Ангелы Меркель, поскольку оно гарантирует стабильность экономического курса. Deutsche Bank заявил: «Это хорошо для Германии, для Европейского союза и для всего мира, поскольку у руля останется опытный политический лидер». Вместе с тем, капитаны немецкой индустрии выражают надежду, что Германия в союзе с Францией встанет на путь давно назревших реформ. Иными словами, они призывают Меркель действовать решительнее.

Просмотр 3 сообщений - с 1 по 3 (из 3 всего)

Для ответа в этой теме необходимо авторизоваться.