Конфликт цивилизаций

МОЛОТ Форумы ЗА ЖИЗНЬ Конфликт цивилизаций

В этой теме 3 ответа, 1 участник, последнее обновление  Arc 1 год, 2 мес. назад.

Просмотр 4 сообщений - с 1 по 4 (из 4 всего)
  • Автор
    Сообщения
  • #3972

    Arc
    Модератор

    Интервью с религиозным вождем арабских шиитов

    Ага Хан — это один из духовных авторитетов Ислама, который очень хорошо знаком с землями и народами Средней Азии — региона, на который весь остальной мир смотрит с замиранием дыхания. Он — Имам, религиозный вождь арабских шиитов, чьи общины разбросаны по разным странам не только Азии и Африки, но и Европы, а также Северной Америки. На территории между Ираном, Пакистаном, Таджикистаном, Афганистаном и Западным Китаем живут свыше пяти миллионов измаилитов. Его Высочество Ага Хан (Aga Khan), сорок девятый Имам, прямой потомок Магомета через своего кузена Али, взявшего в жены Фатиму, дочь Пророка. Ага Хан вовлечен в важные социальные проекты, нацеленные на поддержку и развитие стран третьего мира — от Мозамбика до Танзании, от Пакистана до бывших советских республик Таджикистана, Кыргызстана и Казахстана, от Бангладеш до Индии. Один из его проектов, внедренный в Северном Пакистане, получил признание Всемирного Банка, и был успешно «экспортирован» в другие страны.

    Il Corriere посетил его в резиденции на севере Парижа, которая одновременно является секретариатом многочисленных организаций. Из этого управленческого центра Ага Хан руководит своей Development Network, сетью разработок, посвященных улучшению условий жизни в развивающихся странах. Он убежден, что «во всем мире именно бедность является причиной религиозной и национальной нестабильности. Когда есть бедность, нет надежды. Напряжение, этнические конфликты и насилие находят благодатную почву везде, где царствуют нищета и невежество».

    — Тот же корень и у режима талибов?

    — Я хорошо знаю эту ситуацию. Талибы — это особое явление, возникшее на стыке арабского мира и Пакистана. Они интерпретировали Ислам так, как никогда и никто не интерпретировал эту религию в афганской среде. Несколько десятков лет назад в религиозном контексте этой страны не существовало подобного искажения веры. И нельзя считать талибов представителями исламского большинства Афганистана. Мы хорошо знаем эту страну, ведь там была сконцентрирована часть нашей общины: до войны в Афганистане жили от 750000 до миллиона измаилитов, а теперь они вынуждены бежать. Сотни тысяч афганцев были подвержены гонениям, и мы стали прямыми свидетелями человеческого и гражданского краха.

    — Как Вы можете объяснить связь между религиозным режимом и терроризмом бен Ладена?

    — Конфликт с СССР, вторжение советских войск, снабжение моджахедов оружием со стороны Запада, добровольцы из других стран, потом — выход советских войск, и, фактически, гражданская война между разными этническими группировками. Афганистан был оставлен на произвол судьбы. Никакой экономической помощи, ни поддержки в восстановлении политических институтов, никакого международного вмешательства. Такая судьба могла постичь и бывшие советские республики Средней Азии, граничащие с Северным Афганистаном. Их политическая слабость благоприятствовала развитию режима Талибан. Когда мы начали заниматься этой территорией, мы обнаружили там ужасающую бедность, культурный конфликт и напряженность в отношениях между этническими и религиозными группами, вынужденными жить в тесном контакте друг с другом. Например, в бывших республиках Средней Азии русские установили равенство между мужчинами и женщинами, но на расстоянии нескольких километров женщины продолжали жить по местным традициям. Афганистан, покинутый всеми и завоеванный талибами, превратился в огромный военный лагерь международного терроризма, который использовался в различных целях. Кроме того, эта страна до сих пор является перекрестком наркобизнеса.

    — Но режим талибов основывается на строгой интерпретации Корана, и в каком-то смысле является абсолютной теократией. Бен Ладен, которого защищают талибы, стал героем священной войны. С этой точки зрения, терроризм кажется плодом религиозного экстремизма.

    Конфликты — это проблема, которая касается не только Ислама. Достаточно перечитать историю или понаблюдать за современной жизнью. Ирландия, Шри Ланка, Кашмир, Чечня, Балканы, Африка. Религия может стать инструментом конфликта, но в современном мире редко бывает первоначальной причиной столкновений. Но правда и то, что формы религиозного экстремизма зарождаются и от неудовлетворенности арабского мира по поводу нерешенных проблем, и здесь палестинский вопрос стоит на первом месте. Когда внутренние конфликты становятся затяжными, они неизбежно превращаются во внешние. Режим талибов в Афганистане — это плод всеобщего провала: провала цивилизованного мира, провала Международного сообщества. Ни один человек, ни одна страна или международная организация, не важно, исламская или нет, не попыталась вмешаться и постараться убедить их, что их образ жизни не соответствуют основным принципам современного человеческого общества.

    — Как Вы объясняете осторожность исламского мира в открытом осуждении талибов?

    Когда говорится об Исламе, то часто делаются безосновательные обобщения. Недооценивается политический, религиозный и культурный плюрализм, который, на самом деле, не отстает от христианского плюрализма на Западе. Многие исламские страны пытались изменить ситуацию в Афганистане, но очевидно, что режим Кабула обусловлен стратегией и финансированием из-за границы, в том числе и некоторыми мусульманскими режимами, которые, конечно, не представляют мусульманский мир во всей его полноте. Осуждение терроризма и талибов, мне кажется, было достаточно единодушным. Но иное дело — выразить осуждение религиозной практики талибов: ни один мусульманин не чувствует себя вправе судить способ вероисповедания другого.

    — По мнению многих ученых, именно отсутствие религиозного авторитета, который предал бы «анафеме» экстремизм, препятствует эволюции Ислама. Вы согласны с этим?

    Вопрос неправильно поставлен и не касается основ Ислама. В исповедании веры шиитов очень важна роль духовного вождя, то есть, интерпретации. Но западная мысль смешивает отношения между духовным и светским с отношениями типа Церковь и Государство. Это разные планы, которые захватывают личную сферу и общину, в которой живешь, а не политический авторитет государства. Коран запрещает судить способ вероисповедания другого мусульманина, а также запрещает навязывание какой-либо религиозной практики или веры. В исламском мире — а это пятая часть населения Земли — есть разные примеры религиозной практики, которые соответствуют моральным принципам веры. Коран предписывает тем, кто пользуется авторитетом в жизни общества, нести ответственность за развитие и процветание их общин. Талибы этого не делают, и поэтому их режим осуждает сам себя. В таком случае, говорит Ислам, нужно отказаться от доверия к таким авторитетам.

    — Западный мир говорит о возможном конфликте между цивилизациями, между несовместимыми концепциями общества и морали. Что можно было бы объяснить Западу, и в чем можно было бы его обвинить?

    Я мусульманин, и живу на Западе. Я постоянно спрашиваю себя, почему возникла такая ситуация. Политические и экономические отношения Запада и мусульманского мира доказывают, что существуют хорошие отношения и тесные связи между очень разными странами. Не конфликт цивилизаций, а только большая доза невежества и нежелания углубить знания друг о друге. Это конфликт между стереотипами и предубеждениями, а не между цивилизациями. Сейчас многие публикуют в газетах свои объяснения и комментарии. Но многие ли знают, например, в чем разница между шиитами и суннитами, между джихадизмом и радикализмом, между арабскими мусульманами и мусульманами Азии и Африки? Очень большая путаница в школах и университетах, то есть в источниках культуры на Западе. Не преподается ничего о мусульманском мире, а значит, теряется из вида основной принцип Корана: этика, воспитание свидетельствования веры в каждый момент жизни соответствующим поведением. А ведь именно поэтому Ислам не стал светским, как Христианство. Мы не делаем различий между земными и духовными проявлениями, не ставим на первый план проблему выбора, согласно концепции Святого Августина. Но разнообразие концепций есть и в Христианстве. Разнообразие, если оно способствует встрече и узнаванию, это позитивная ценность. Понять мусульманский мир и веру в Ислам — это значит, для Запада, в первую очередь, осознать плюрализм народов и их различий, а также перестать считать талибов представителями всего мусульманского мира. Какова была бы реакция христианина, если бы мусульманин отождествил католичество с инквизицией?

    — Однако есть некоторые аспекты исламского общества, которые не могут не ставить перед Западом определенных вопросов. Например: растущее число мечетей на Западе и сложности с появлением христианских церквей в исламских странах, условия жизни женщин, развитие демократических институтов и свобода средств массовой информации.

    По поводу этих аспектов тоже нельзя делать обобщения, потому что это может привести к признанию одной системы лучшей, чем другая — не понятно, на основании каких моральных критериев. Наша община и институты, которые мы создали — а мы далеко не единственные в этой области — это пример открытости и отсутствия расовой, половой или религиозной дискриминации. Мы создали первый наднациональный университет, Университет Средней Азии, который объединяет Таджикистан, Кыргызстан и Казахстан и который служит тридцатимиллионному населению всего региона. Это возможность возродить правящий класс, способный управлять высокогорной территорией, которая включает и Западный Китай, Афганистан, Иран, Турцию. Ислам испытывает эволюцию во многих уголках мира, даже если подобная модернизация и глобализация воспринимается порой со страхом стать похожими на Запад и потерять свою индивидуальность. Христианство тоже существовало и развивалось на Ближнем Востоке от Ливана до Ирака, а также в Африке, особенно в период колониализма. Разумеется, существуют отличия от Запада, но нужно смотреть на сущность и этическое значение правил и принципов. Мы должны задаться вопросом об этической ценности и упадке общества без правил. Женское покрывало — это традиция и знак уважения, а вовсе не унижение. Оно как бы противостоит пониманию женщины как объекта мужского общества.

    — На какой почве можно найти точки пересечения?

    Необходимость признавать этические стандарты определенного общества — это всеобщая необходимость. Если низвергаются этические ценности, низвергается и само общество — это доказала история человечества. Я думаю, что монотеистические религии, у которых много общего между собой, могут и должны вступать в диалог. Три религии, восходящие к Аврааму, будут иметь точки пересечения, сколько их ни разделяй. Религия должна быть средством утверждения этического значения существования, независимо от собственного исповедания веры. Если мы хотим, чтобы происходило социальное развитие, встреча, диалог и мир, мы не можем принижать значение этики, воспитания и культуры. То, что я говорю, может быть, не очень просто воплотить, но это не утопия.

    — А тем временем говорит оружие, и необходимо решать проблему с бен Ладеном. Вы одобряете атаку на Афганистан?

    Всем известно, что существуют разные сети международного терроризма, которые стремятся к расширению и цель которых — внести дестабилизацию. Рак — это болезнь человека, которую если не лечить, то настанет момент, когда она разрастется и убьет. Аналогичным образом ситуации, подобные афганской, составляют часть истории человечества. Разумеется, были и другие возможности решения той проблемы, и надо было подумать об этом раньше, чем начинать бомбить. Сейчас я надеюсь, что когда будет уничтожен «рак», Мировое сообщество по-настоящему озаботится будущим Афганистана: беженцами, реконструкцией страны, подготовкой правящего класса и демократических институтов. Все народы должны вернуться на родные места, расти в безопасности, иметь право исповедовать собственную религию, построить свою систему воспитания и иметь возможность экономического развития. А самое главное — полное уничтожение поддержки наркобизнеса, основного источника финансирования партизанской войны и терроризма.

    — Как Вы считаете, какова будет роль в этом сценарии у Северного Альянса? И может ли Король Афганистана, который сейчас находится в изгнании в Италии, внести свой вклад в обновление страны?

    Роль Северного Альянса является решающей уже сейчас, поскольку именно эти люди воспрепятствовали талибам полностью завоевать страну. К сожалению, они потеряли Массуда (Massoud), одного из немногих, кто осознавал необходимость перехода от войны к мирной стадии возрождения страны. С другой стороны, Северный Альянс не представляет (и не претендует на это) всего населения страны. В правительство должны входить представители разных этносов и религий Афганистана. Я уверен, что король Захир Шан (Zahir Shah) является очень важной фигурой, поскольку пользуется доверием большинства населения, за исключением, конечно, террористических группировок. Очевидно также, что новое правительство, каким бы оно ни было, будет нуждаться в поддержке ООН. Кроме того, важна программа социального и экономического восстановления, которая будет учитывать интересы всех народов Афганистана и которую можно будет реализовать в кратчайшие сроки. Качество и быстрота изменений станут решающими, чтобы население смогло ощутить доверие к новому правительству.

    #3975

    Arc
    Модератор

    Разлом цивилизаций становится причиной конфликтов

    Взгляд в будущее. Многие специалисты пытались предугадать облик общества завтрашнего дня. В 1996 году Сэмюэл Хантингтон провел полный пересмотр глобальной геополитики в «Столкновении цивилизаций».

    Самюэль Блюменфельд (Samuel Blumenfeld)

    С окончанием холодной войны и падением берлинской стены в 1989 году на Западе воцарилась эйфория. Казалось, что рыночная экономика одержала победу и улучшит жизнь граждан повсюду, где получит применение на практике. Идея демократии должна была постепенно утвердиться везде. Времена колоссальных оборонных расходов отошли в прошлое, и в мире сформировалась собиравшаяся в швейцарском Давосе новая элита из политических лидеров, глав предприятий, журналистов и банкиров. Все они были убеждены, что демократия приведет к вечному миру.

    Именно в такой обстановке профессор Гарварда Сэмюэл Хантингтон (Samuel Huntington) опубликовал в 1993 году в журнале Foreign Affais статью под названием «Столкновение цивилизаций?» Ее основная мысль кажется почти что банальной, если рассматривать ее через призму мира после 11 сентября. Тем не менее в 1990-е годы она противоречила модной тогда идее (за год до того она получила еще больший успех с выходом книги Фрэнсиса Фукуямы (Francis Fukuyama) «Конец истории и последний человек», провозгласившей всеобщее распространение либеральной демократии) о наступлении конца истории с распадом коммунизма.

    «Моя гипотеза в том, что в новом мире причиной конфликтов будет не идеология или экономика, — писал Хантингтон. — Главные причины раскола человечества и основные источники конфликтов будут носить культурный характер». Кроме того, «США продолжат играть первую роль в международных делах, но в главных политических конфликтах в мире сойдутся относящиеся к разным цивилизациям нации и группы. В мировой политике будет доминировать столкновение цивилизаций».

    Полемика

    Статья Хантингтона породила небывалые споры. По словам главных редакторов Foreign Affairs, она вызвала за три года больше дискуссий, чем любой другой материал с 1940 года. Нечто похожее наблюдалось лишь после выхода в 1947 году статьи американского дипломата Джорджа Кеннана (George Kennan) о советском экспансионизме и необходимости остановить его. Когда Хантингтон опубликовал в 1996 году книгу «Столкновение цивилизаций», существенно расширенную версию статьи уже без вопросительного знака в названии, полемика еще не успела затихнуть.

    В первую очередь следует отметить знаменитое название. «Он было очень впечатляющим, — вспоминает геополитолог Роберт Каплан (Robert D. Kaplan). — Мы всегда ищем идеальное название для наших книг, и оно было именно таким. Кроме того, о таком названии можно легко поспорить, даже если вы не читали книгу. Оно уже формирует у вас определенную точку зрения». Далее, обратим внимание на одну деталь: в нем говорится о «цивилизациях», во множественном числе. То есть, несмотря на теории глобализации, множественность цивилизаций уже предполагала раскол.

    Хантингтон видел новые линии разлома в мире XXI века. Одной из них стала война на Балканах, во время которой он писал свою книгу. Как считал профессор, самые опасные конфликты происходят «вдоль линий разлома цивилизаций». Так, например, территория бывшей Югославии находится на границе трех из них: западной, православной и мусульманской.

    Притязания на всеобщность

    По его словам, впервые в истории глобальная политика является одновременно многополярной (в отличие от существовавшей ранее системы двух блоков и группы неприсоединившихся стран) и многоцивилизационной. Модернизация не равнозначна озападниванию и ни в коем случае не формирует всеобщую цивилизацию и не приводит все общества к западному стандарту.

    Все это формирует иное соотношение сил с относительным упадком Запада и утверждением военно-экономической мощи Азии (особенно Китая) и бурным ростом ислама в демографическом плане. В 1995 году, отмечает Хантингтон, исламские страны стали более мусульманскими, чем 15 годами ранее, в культурном, социальном и политическом плане. Напрашивается очевидный вывод: притязания Запада на всеобщность все больше подталкивают его к конфликту с другими цивилизациями, в частности мусульманской и китайской.

    Реакция на эту книгу шла главным образом из ограниченного круга геополитологов и интеллектуалов. Глава близкого к неоконсерваторам Гудзонского института Кеннет Вайнштейн (Kenneth Weinstein) вспоминает свой скептицизм: «Я считал его аргументацию преувеличением». Геополитолог Роберт Каплан придерживался иного мнения: главная ценность «Столкновения цивилизаций» заключается не в громком названии, а нюансах. «Когда люди слышали выражение «столкновение цивилизаций», у них возникало чувство, что речь идет о конфликте времен каменного века. Хантингтон же использовал его, чтобы показать, что столкновение связано с модернизацией, которая и является источником раскола».

    Культурные и исторические факторы

    Замдиректора Фонда стратегических исследований Брюно Тертре (Bruno Tertrais), который в своей новой книге «Реванш истории» поддерживает мысль Хантингтона о том, что история вновь вернулась на первый план в политике, рассматривал его тезисы как в высшей степени американский вклад в интеллектуальный спор. Он поднимал настоящие вопросы в период, когда никто не понимал, какой станет направляющая международного порядка.

    «Подобное возвращение культурных и исторических факторов в геополитический вопрос было достаточно новым в те времена, — отмечает он. — Статья в Foreign Affaires не вызвала у меня ни воодушевления, ни возмущения. Она требовала развития мысли. Сама идея возвращения понятия цивилизации в геополитику показалась мне интересной».

    «Тем не менее разделение на восемь цивилизаций, которые к тому же представлялись однородными образованиями, показалось мне проблематичным. Почему, например, существуют две христианские цивилизации и одна исламская? Это не говоря уже о том, что современный российский проект выходит за рамки простого союза государства и православной церкви: он, скорее, определяет Россию как страну с множеством конфессий».

    После 11 сентября 2001 года «Столкновение цивилизаций» ждала новая волна успеха. Книга была переведена на три десятка языков, а теория тысячелетнего конфликта ислама и Запада, который отошел на второй план во время холодной войны, получила статус пророческой. В результате книга надолго закрепилась в списке бестселлеров The New York Times, что довольно редко случается с произведением подобного жанра. Кроме того, именно здесь берет начало огромное недоразумение насчет Сэмюэла Хантингтона.

    Неверное толкование

    Книгу стали рассматривать исключительно через призму конфликта ислама и Запада. Ему действительно отводится значительное место в работе, однако все не сводится лишь к такой простой идее. Хантингтона окрестили «теоретиком неоконсерваторов» и внешней политики Буша-младшего, в том числе вторжения в Ирак в 2003 году, хотя ученый сразу же выразил несогласие с ним. Ведь «Столкновение цивилизаций» напрямую указывает на невозможность «экспорта» западной демократии.

    «Все спутали две вещи, — объясняет Брюно Тертре. — Хантингтон говорил не о том, что цивилизации будут воевать, а о том, что вдоль цивилизационных линий разлома возникнут серьезные конфликты. Это вовсе не одно и то же, и в его идее не было детерминизма. Книга стала выглядеть, как подстрекательство, из-за неверной интерпретации, как искренней, так и преднамеренной. Кроме того, многие из тех, кто критиковали книгу, даже ее не читали».

    Французский эксперт проводит сравнение с крупными современными конфликтами: «Ряд из них произошел на границе мусульманского мира. Как бы то ни было, такое прочтение не позволяет найти объяснение для большинства серьезных кризисов: столкновение России и Украины, ситуация на Корейском полуострове, враждебность между Ираном и Саудовской Аравией — со всем этим тут нет никакой связи. Как бы то ни было, ряд радикальных исламистских и джихадистских движений взяли на вооружение тезис Хантингтона. ИГ, Бин Ладен и стражи исламской революции говорили, что следуют логике войны цивилизаций».

    Удар по посольству Китая

    Кеннет Вайнштейн говорит, что аргументация Хантинтона впечатляет его сегодня куда больше, чем на момент выхода книги. Разумеется, было 11 сентября, но эксперт отмечает также другой важный момент: случайный американский удар по китайскому посольству в Сербии во время войны в Косове в 1999 году и резкость китайской реакции вопреки многословным извинениям президента Клинтона. «Китай не пошел в направлении, которого хотели те, кто надеялись, что страна станет более открытой и демократичной. Хантингтон был прав».

    По каждому пункту аргументации Хантингтона можно вести споры. Но на что они направлены? Показать, что он ошибался или был прав? Подчеркнуть справедливость или ошибочность его утверждений? Прогноз политолога не назвать необоснованным, порожденная его книгой полемика до сих пор жива, а его концепция столкновения цивилизаций определяет горизонт, на который все еще ориентируются эксперты. Мысль Хантингтона стремилась создать абстрактные рамки для конкретных ситуаций. Это теория, модель, парадигма по примеру холодной войны, которая вовсе не рисовала точную картину мира с 1945 по 1989 год, однако служила для него верной характеристикой. То же самое можно сказать и о «Столкновении цивилизаций».

    #6104

    Arc
    Модератор

    Не побоимся защитить западную цивилизацию!

    Требования антирасистов стали новым голосом ненависти на Западе, считает философ Рене Фрегози. Поэтому нам нужно дать жесткий ответ исламистам и «полезным идиотам» из числа ультралевых, а не замыкаться в «шепчущем обществе».

    Рене Фрегози (Renée Fregosi)

    Очередной опрос Ipsos об отношении европейцев к иммиграции вновь породит полемику, как это было со всеми предыдущими исследованиями, в частности с вышедшем в мае материале о «восприятии евреев мусульманами», который отметил среди них подъем антисемитизма.

    Новый опрос проводился в 22 европейских странах и выявил, что существенное большинство респондентов считают ислам угрозой для своих стран (57% во Франции, 63% в Германии, порядка 70% в восточноевропейских государствах).

    Что касается иммиграции, отрицательное отношение к ней высказали около 60% европейцев всех возрастных групп и безотносительно экономической ситуации их стран.

    Как бы то ни было, несмотря на все эти цифры, механизмы отрицания действительности и искажения доказательств вновь будут задействованы политкорректными кругами, как это происходит по меньшей мере вот уже 20 лет, когда поднимаются вопросы исламизма, антисемитизма, французской, европейской и западной культуры.

    Еще в 1997 году во время выхода во Франции книга Сэмюэла Хантингтона «Столкновение цивилизаций» подверглась критике под тем предлогом, что якобы разжигает ненависть к Западу, или же вызвала насмешки, поскольку борьба незападных (в первую очередь исламских и азиатских) обществ против Запада представлялась некоторым просто немыслимой.

    Как следует из поговорки «горе тому, кто озвучит скандал», начавшего бить тревогу специалиста обвинили в том, что он бросает искру в бочку с порохом.

    Об этом свидетельствует неоднозначная иллюстрация на обложке карманного французского издания, где красуется броское изображение бомбы с зажженным фитилем. При этом сам анализ в книге был взвешенным и аргументированным.

    Так, по мнению Хантингтона, иммиграция сама по себе не представляет угрозы.

    При двух условиях. «Во-первых, приоритет должен отдаваться квалифицированным и энергичным людям, которые обладают необходимыми принимающему обществу талантами и знаниями» (по данным ОЭСР, уровень образования 65% прибывающих во Францию мигрантов не достает до средних классов школы). «Во-вторых, новые иммигранты и их дети должны пройти культурную ассимиляцию в принимающей стране и в целом в западной цивилизации».

    При этом новые поколения мигрантов из Магриба и Центральной Африки проявляют, скорее, не стремление к интеграции, а неприятие Франции.

    «Нравственный упадок, культурное самоубийство и политический раскол представляют собой для Запада куда более серьезные проблемы, чем экономические и демографические вопросы», — делает вывод Хантингтон.

    Два десятилетия спустя слепота Запада и его ненависть к себе были возведены в ранг антирасистского штандарта. Попытки понять противоречивые реалии, в которых рвутся старые связи и формируются новые, считаются чем-то совершенно недопустимым.

    Жертвы не могут быть виновными, мультикультурализм — обязательно благо, народ всегда прав. А ислам не имеет ничего общего с исламизмом: нельзя устраивать «путаницу»!

    У нас предпочитают сводить действительность к упрощенческим парам понятий, которые способствуют распространению ортодоксального мышления и навязывания идеологических концепций.

    Характеризующая нашу глобализованную современность потеря ориентиров и смыслов стала дополнительным аргументом в руках всех тех, кто выступают против свободного выражения мысли: им не нужны сложности, способные расшатать умы, и требовательная культура, которая идет против эгалитаризма.

    Полезные идиоты исламизма и выскочки, которые считают, что могут поставить этот новый тоталитаризм себе на службу, то есть радикальные левые, пошли в наступление на представительную демократию (еще недавно ее называли «буржуазной»), так называемый «неоколониализм» и либерализм.

    Эти ушлые авторитарные личности выставляют себя наставниками, защитниками и цензорами, находят аудиторию и задействуют фрустрацию и недовольство в попытке организовать «сближение» исламо-левацкой борьбы. При этом любая критика религиозно-политического исламистского движения приравнивается к исламофобии.

    В таких условиях столкновение цивилизаций очевидно: критическая мысль сталкивается с логикой богохульства и недобросовестного «антирасизма», а понятие свободной личности несовместимо с сообществом верующих, которое организует все аспекты жизни, а также с революционной популистской концепцией.

    Принцип равенства женщин и мужчин в корне противоречит разделению полов и ношению женщинами одежды, означающей нечистоту и подчинение, тогда как «исламский феминизм против белого колониализма» перенаправляет религиозное насилие над женщинами в знак протеста.

    Свобода нравов и женщин в нынешних западных обществах становится центральным объектом конфликта с современным исламизмом, как это исторически было со всеми религиями, которые стали светскими по собственной воле или силой по всему миру.

    Запад первым начал утверждать мысль о равенстве людей, религий и полов. Это объяснялось целым рядом комплексных причин, которые варьировались в зависимости от государства, а также ходом развития христианских религий и иудейской традиции в сторону расширения критической мысли и толкования.

    Несмотря на попытки к открытости в плане доктрины, мусульманская вера самоизолировалась на жестких догматических позициях. А свобода женщин получила развитие на «земле ислама» лишь в условиях колониализма или давления националистических авторитарных режимов.

    Но будь то Алжир генералов ФНО, Египет после Насера, развалившая власть «Баас» в Сирии и Ираке или Палестинская автономия, внешне светская система этих арабских стран уступила под натиском различных исламистских течений, а с таким трудом завоеванная робкая свобода женщин отправилась на свалку истории.

    Иначе говоря, речь идет о глобальном наступлении на Запад с целью насаждения другой цивилизации. Исламисты разжигают ощущение угнетенности среди иммигрантов во втором или даже третьем поколении, чтобы сформировать антифранцузские и антизападные настроения среди людей «мусульманского происхождения».

    Им будет предложена иная принадлежность взамен Франции и Европы, которые якобы их отвергают: завоевательный и мстящий ислам.

    В результате на «потерянных территориях Республики» сформируется необходимая для любой преступной деятельности круговая порука, рассадник потенциальных палачей, которые могут устроить массовые убийства и пожертвовать для этого собственной жизнью, а также контр-общество с постоянно растущим давлением на образ жизни всех французов.

    Нам же нужно представить жесткий ответ исламизму и полезным идиотам из левых, а не замыкаться в «шепчущем обществе», чего справедливо опасается Буалем Сансаль (Boualem Sansal). Мы не должны бояться защитить западную цивилизацию со всеми ее неоднозначными и противоречивыми чертами, поскольку она предлагает принцип свободного выбора, а не принуждение и подчинение.

    #6768

    Arc
    Модератор

    По нам звонит колокол (во второй раз)

    Даниэль Суле Ларивьер (Daniel Soulez Larivière)

    12 лет назад возникла та же тревога: начало войны в Ираке, «нет» на референдуме по европейской конституции. Сегодня, на фоне Брексита и Трампа, будущее мировой политики выглядит все более неопределенным. Мы подходим к окончанию цикла?

    Огромная надежда озаряла все подростковые годы и большую часть взрослой жизни тех, кто были свидетелями появления прогнавших нацистов американцев. Речь идет о появлении нового мира с формированием мирной, единой и, быть может, даже федеративной Европы при том, что США отказались от черно-белых взглядов и иллюзии всемогущества после войны во Вьетнаме. Затем всех ждали распад советской империи, примирение внутри Китая и демократический подъем на больших континентах вроде Индии и Южной Америки. ООН, которую генерал де Голль называл непонятной «штуковиной», все же сыграла определенную роль с Советом безопасности и не повторила участь Лиги наций. В 1998 году римский статут Международного уголовного суда ознаменовал небывалый прогресс в сфере прав человека формированием постоянной мировой судебной инстанции.

    Но тут все начало трещать по швам.

    «По нам звонит колокол», писал я в Libération 15 июля 2005 года о двух страшных решениях, которые стали симптомами текущей катастрофы. Первым было начало американцами войны в Ираке 13 марта 2002 года без одобрения ООН после вышедшего на мировой уровень обмана насчет присутствия в стране оружия массового поражения. Вторым оказалось голосование Франции на референдуме по европейской конституции 29 мая 2005 года.

    Попытка формирования мирового правления рухнула с началом второй войны в Ираке, породившей хаос, с которым нам до сих пор приходится иметь дело в лице терроризма «Исламского государства» (запрещенная в России террористическая организация — прим.ред.). Остановка европейского строительства голосованием французов в 2005 году была дополнена конвульсивным эпизодом с Брекситом, что ознаменовало собой конец европейской интеграции так, как себе представляли ее отцы-основатели. Европа Ниццкого договора оказалась не слишком жизнеспособной, а подъем враждебности в отношениях европейцев и американцев с россиянами повлек за собой достойное критики поведение с Крымом и еще более серьезную ситуацию в Донбассе. Избрание Трампа стало карикатурным отображением перемен в мире, которые рушат наивные надежды на то, что американцы, несмотря на все их недостатки и ошибки, все еще являются столпами демократии и открытости к другим. Теперь вот уже в Каталонии традиционное стремление к независимости превращается в обостряющийся сепаратизм. Если этот пример окажется успешным, у него найдутся последователи по всей Европе. Нужно иметь крепкие нервы, чтобы вынести все эти разочарования и сулящие хаос крушения идеалов.

    Мы подходим к концу цикла, который обычно продолжается порядка 70 лет. 74 года со смерти Людовика XIV до Французской революции. Чуть более 75 лет между двумя республиками, 1792 и 1870 года. 70 лет III Республики. Примерно 71 год с IV, а затем и V Республики. СССР продержался не больше III Республики. Складывается впечатление, что каждые 70-75 лет поколение стирает доску с ориентирами, надеждами и чаяниями предков. Этот процесс рушит все надежды. Единственным положительным моментом было парижское соглашение по климату, первое проявление мирового единства по планетарной экологической концепции, от которого, тем не менее, отказались американцы.

    Ничего не было доведено до конца. Каждое поколение принимает эстафету и проталкивает вперед новые идеи, как сделали это наши предшественники после войны. Стремление молодого президента Франции Эммануэля Макрона к перезапуску и подъему оптимизма в Европе быстро наткнулось на прохождение сотни ультраправых депутатов в Бундестаг, что тоже является признаком новой волны и эпохи крушения политической культуры.

    Те, кто дожили до конца цикла, вряд ли найдут в себе силы, чтобы как-то этому противодействовать. В любом случае, у них не останется времени. Они могут лишь передать будущим поколениям мысль о постоянном обновлении, которое перекликается с движением смерти и жизни. Мы испытали уже достаточно смерти в ситуации с терроризмом, которая еще может затянуться надолго. Что касается жизни, воображение, наконец, пришло во власть? Конец цикла всегда сулит отчаяние. Но начало всегда окрыляет. Будем надеяться, что оно наступит быстрее и без очередных катастроф.

Просмотр 4 сообщений - с 1 по 4 (из 4 всего)

Для ответа в этой теме необходимо авторизоваться.