Маленькие истории.

МОЛОТ Форумы ЗА ЖИЗНЬ Маленькие истории.

В этой теме 1 ответ, 2 участника, последнее обновление  Arc 12 мес. назад.

Просмотр 2 сообщений - с 1 по 2 (из 2 всего)
  • Автор
    Сообщения
  • #1965

    Anarhist
    Участник

    «Превратится ли весь мир в одну большую Бразилию, в страны с полным неравенством и гетто для богатой элиты? — Этим вопросам вы берете быка за рога. Конечно, даже Россия становится Бразилией». (Горбачёв)

    Маленькие истории.

    Лайнер авиакомпании «Канадэйр», вылетающий задержанным рейсом «Люфтганзы» номер 5851 в берлинский аэропорт Тегель, с раздражающей медлительностью выруливает на взлетно-посадочную полосу венского аэропорта Швехат. В 16-м ряду у иллюминатора поудобнее устраивается тридцатилетний Петер Тишлер. Несмотря на желание выглядеть расслабленным, он явно на пределе. Вперившись отсутствующим взглядом в складной столик перед собой, он начинает говорить.

    4

    В это июньское утро 1996 года, в пятницу, он встал в пять часов и помчался во взятой напрокат машине через Моравию и винодельческий район на востоке Австрии, чтобы успеть к 9.05 на рейс до Берлина. Там у него назначена встреча до полудня, и домой, в городок Айторф недалеко от Бонна, он вернется только вечером. Уик-энд он проведет в Испании, а в четверг он должен быть в Соединенных Штатах. Перелеты для него так же привычны, как для других езда на трамвае. Означает ли это, что у него завидная жизнь?

    Тишлер знает мир, но его не знает никто. Он — не менеджер и не профессиональный теннисист, а своего рода механик эпохи глобализации, точнее говоря, он исправляет ошибки программирования в управляемых компьютерами установках литья под давлением. Он переутомлен и издерган и не особенно выбирает слова.

    «Стоит ли все это таких усилий? — спрашивает он. — Я работаю по 260 часов в месяц, притом почти 100 часов сверхурочно. Из зарплаты в 8000 марок мне остается всего 4000, потому что я принадлежу к первой категории налогообложения». У него нет времени обзавестись семьей: «Государство разбазаривает мои деньги, и на пенсию мне ничего не останется».

    Его работодатель, узкоспециализированная машиностроительная фирма Bartenfeld, высокорентабельна, но недавно сократила четверть рабочих мест, «что уже совсем не смешно». Хоть его об этом и не спрашивают, Тишлер говорит, что в столь безрадостной ситуации виноваты «выселенцы {этнические немцы из России и Восточной Европы}, и турки».

    Он добавляет: «Не понимаю, почему мы тратим столько денег на Россию и помощь развивающимся странам, да еще и подбрасываем капустки евреям. Распродажа нашей страны и наших фирм — сущее безумие». Как человек с «богатым международным опытом», он знает, за кого будет голосовать: «Ясное дело, за республиканцев», несмотря даже на то, что это, к сожалению, «еще не настоящая правая партия». Ему-де не следовало бы говорить это «вслух», но «многие граждане уже вооружаются».

    Смена декораций. Другой аэропорт, схожая судьба, но совершенно другая реакция. Стоит душный июльский день 1996 года, и Лутц Бюхнер, заместитель управляющего полетами «Lufthansa» во Франкфурте, пытается успокоить разъяренного, часто путешествующего самолетом человека, который прибыл к выходу Б-31 за двенадцать минут до взлета и не был допущен на борт, так как несколько недель тому назад минимальное время между окончанием регистрации и вылетом было увеличено с 10 до 15 минут.

    5

    Бюхнер спокойно объясняет новые правила и проявляет понимание проблем торопливого пассажира: «Чувствуется нарастающее давление со всех сторон. Даже люди, от которых вы никогда не ожидали такой реакции, выходят из себя по пустякам». Тем не менее Бюхнер убежденно заявляет: «Приходя каждое утро на работу, я чувствую радость. Я на стороне этой компании». Несколько дней назад, однако, он стоял вместе с 1000 своих коллег у входа в аэропорт, потому что хорошие экономические результаты не помешали Lufthansa объявить об увольнении по сокращению штатов еще 86 сотрудников.

    У тридцатипятилетнего Бюхнера, как и у измотанного компьютерного эксперта Петера Тишлера, нет детей, «потому что безработица скоро доберется и до меня». Само собой, он с пониманием отнесется к «личной экономии и сокращению зарплаты, если это обезопасит наши рабочие места», но направленная вниз спираль глобализации все же не останется без ответа: «Назревает бунт, вне всякого сомнения».

    Бюхнер, однако, «безусловный пацифист»: «Конечно, в стороне я не останусь, но быть застреленным на демонстрации не хочу. Я загодя переберусь со своей подружкой-гречанкой на какой-нибудь маленький островок в Эгейском море».

    Современный радикал Петер Тишлер и смятенный, но миролюбивый Лутц Бюхнер — два благополучных, непритязательных гражданина, представляющие собой прототипы будущего развития Германии и, возможно, остальной Европы. Не проглядывают ли в этих двух характерах контуры повседневной политики на рубеже тысячелетий? Сражайся или смывайся: не это ли становится решающим выбором? Даже если повторение истории не неизбежно, многое говорит о приближении конфликтов, вроде тех, что сотрясали европейский континент в 1920-е годы.

    Социальное связующее, удерживающее общества от распада, стало хрупким и начало крошиться. Надвигающееся политическое землетрясение является угрозой всем современным демократиям. Этот процесс наиболее очевиден, хотя и на удивление мало изучен, в Соединенных Штатах Америки.

    «Почему Европа совершает подобное самоубийство? Неужели вы не понимаете, что в конце концов вам придется приспособиться к экономическим тенденциям и глобальным изменениям?»

    Вашингтонский бизнес-консультант Гленн Даунинг, который с полной убежденностью в своей правоте выдал эти сентенции одному своему гостю с континента-самоубийцы, консервативен с детства и в настоящее время предпочитает вкладывать деньги в сибирскую сырую нефть. Его дочь Эллисон, выпускница юридической школы, состоит в штате честолюбивых помощников одного конгрессмена-республиканца. Накануне вечером, в последнюю субботу сентября 1995 года, у нее было шикарное венчание, и папа Даунинг полон оптимизма:

    «Наконец хоть что-то происходит». Он с радостью упоминает о предвещаемой Ньютом Гингричем радикально настроенным лидером республиканского большинства в палате представителей, новой «американской революции» — главной надежде американских правых со времен Рональда Рейгана.

    Пора, глаголет Даунинг, кончать с болтовней о падающих заработках. Во всем виноваты демократы, потому что статистика попросту фальсифицируется, а расчет инфляции ведется неправильно». Те, кто говорит об «упадке или даже крахе американского среднего класса», просто выставляют себя дураками, как и те, кто полагает, что оба члена белой супружеской пары среднего класса должны упорно трудиться, чтобы приблизиться к тому уровню жизни, который везде в 70-х вызывал зависть во всем мире и воспринимался как нечто само собой разумеющееся.

    В те дни у мужчин была надежная, хорошо оплачиваемая работа, а их жены, как соломенные вдовы, оставались в своих пригородных домах, независимо от того, были у них дети или нет. Если они и работали, то, как правило, от скуки, а не от нужды.

    6

    Даунинги уже много лет живут в Рестоне, штат Виргиния, среди лесов процветающего округа Ферфакс, недалеко от аэропорта имени Даллеса и штаб-квартиры ЦРУ. «Вы только посмотрите вокруг», — самодовольно говорит глава семейства, стоя на новой террасе, которую он аккурат к семейному торжеству собственноручно выложил новым разноцветным кирпичом в виде карты мира; красно-коричневые континенты и ярко-красные океаны образуют абсолютно плоскую и гладкую поверхность.

    Менее чем через год после свадьбы Эллисон, летом 1996-го, стало ясно, насколько этот корпоративный консультант и инвестор оторвался от реальности. Идеального мира белого среднего класса больше не существует. Разумеется, тридцатилетняя дочь Дайнинга окружает своего почти шестидесятилетнего отца любовью и заботой.

    «Люди его поколения уже не способны адекватно воспринимать изменения в обществе», — объясняет она в присутствии своего мужа Джастона Фокса, выросшего в комфортабельном калифорнийском пригороде вблизи Беркли. – «Мы никак не можем позволить себе образ жизни наших родителей: дом, наподобие того, который папа купил незадолго до моего рождения, сегодня обошелся бы в 400 000 долларов, что нам просто не по карману».

    И не важно, что карьера Джастина успешно развивается: он стал «писателем-репортером» процветающего журнала деловых кругов «Форчун», и теперь молодожены живут в Ман-хэттене. Эллисон бросила работу в столице и зарабатывает всего 1100 долларов в месяц как агент по проведению выборов кандидата от республиканцев в законодательное собрание штата Нью-Йорк. Джастин же за две недели зарабатывает за вычетами из жалованья не более 1157 долларов. Одна только плата за их уютную, но маленькую квартиру на 39-й улице составляет 1425 долларов в месяц, что равняется почти половине их совместного дохода, а ведь еще есть электричество и телефон.

    Годовой оклад Джастина 45 000 долларов. «Этого совершенно недостаточно», — говорит Эллисон, но она вовсе не недовольна. — «Взгляните на людей, которые моложе нас и оканчивают колледж, на двадцатидвух- и двадцатитрехлетних. Зачастую они могут рассчитывать самое большее на место официанта в закусочной или рассыльного на мопеде». Муж Эллисон делает по-журналистски лаконичный комментарий; «Средний класс вымирает».

    Озабоченные своим будущим, уцелевшие прослойки американского среднего класса 90-х вкладывают свои сбережения в акции и другие ценные бумаги. Даунинг и Фокс инвестируют, помимо прочего, в Coca-Cola и тихо радовались своему счастью во время проведения Олимпийских игр под знаком этого гиганта по производству безалкогольных напитков. За те шестнадцать дней, что длились игры столетия в Атланте, курс акций Coca-Cola поднялся на Уолл-стрит на 4,2 процента.

    20 миллионов американских семей играют в биржевую рулетку, вкладывая деньги как минимум в один из более чем 6000 спекулятивных фондов, которые вправе распоряжаться по своему усмотрению ни много ни мало 6 триллионами долларов по всему миру. Если еще двадцать лет назад 75 процентов личных сбережений в Соединенных Штатах держались на сберегательных счетах или в ценных бумагах с фиксированным доходом, как это обычно делается сегодня в Европе, то в 90-е годы — это соотношение стало обратным: теперь три четверти сбережений участвуют в биржевых спекуляциях.

    Действуя подобным образом, вкладчики дают управляющим фондами возможность повсеместно оказывать давление с целью урезания зарплат и сокращения штатов, зачастую в тех же самых компаниях, где эти мелкие инвесторы до сих пор работают. Тем не менее для каждого отдельно взятого индивидуума «спекуляции на бирже становятся нормой бережливости».

    Так один из коллег-журналистов Фокса начинает свое эссе, опубликованное во влиятельном американском журнале «Харперс мэгэзин». Увидев свет через 15 лет после начала «рейганомики», статья Теда К.Фишменаа из Чикаго проливает больше света на экономическую ситуацию и состояние умов чувствительного к политической конъюнктуре и почти исключительно светлокожего зажиточного слоя населения, нежели бесчисленные статистические данные и исследования.

    «Несмотря на то что я белый женатый мужчина тридцати семи лет, принадлежащий к Лиге плюща {выпускник одного из элитарных университетов}, и, таким образом, по любым меркам, пользуюсь чуть ли не всеми преимуществами, которые только можно иметь в американском обществе, я не уверен, что все это гарантирует мне уход на пенсию с состоянием, достаточным для поддержания моего нынешнего уровня жизни. Единственным средством, которое может позволить мне накопить нужную для этого сумму, я считаю фондовый рынок. Так что я один из 51 миллиона биржевых игроков. Я ежемесячно вкладываю деньги в четыре взаимных фонда и в семи других имею долгосрочные инвестиции, распределение которых время от времени регулирую».

    Сегодня, однако, давно уже не 80-е годы, когда, как пишет чикагский эссеист, переживавший бум фондовый рынок «выезжал на определенном рейгановском оптимизме: люди, у которых были деньги, считали, что им будет позволено существенно их приумножать, по крайней мере временно. Нынешним же рынком движет страх».

    7

    «Я рад каждому новому другу»: в 70-х эту фразу, написанную черными буквами, часто можно было видеть на спине ярко- оранжевой тенниски, которую любили носить учащиеся калифорнийских средних школ. А спереди, на груди, был изображен сияющий Чарли Браун, персонаж мультфильма «Реаnuts».

    Тогдашние дети повзрослели и стали обеспокоенными родителями, их беззаботный смех по большей части остался в прошлом, а что до друзей, то их теперь находить труднее, чем когда-либо. Хваленое американское общество свободной конкуренции пожирает своих детей, и скудные доходы поколения «бэби-бума» означают, что сегодня звезде «Peanuts» радоваться особенно нечему.

    Ежедневно миллионы семей чувствуют, как у них поднимается температура, когда индекс Доу-Джонса меняется на несколько пунктов, и нередко они часами обсуждают возможные последствия со своими управляющими фондов и биржевыми маклерами. Почти каждый игрок знает, что в выигрыше в конце концов останутся лишь немногие, часто за счет друзей, вложивших свои деньги не в те акции или облигации. Так что теперь Чарли Брауну и впрямь одиноко.

    Если уж выпускники колледжей, такие как Даунинги, Фоксы и Фишмены, оказались в столь затруднительном положении, что думают, что их будущее благосостояние можно обеспечить только посредством биржевых спекуляций, то что остается делать тем американцам, которые не настолько молоды, привилегированны и здоровы или просто не светлокожие?

    В статье, опубликованной в «Нью-Йорк таймс» в начале февраля 1996 года, говорится, что несколько миллионов из 18,2 миллионов конторских служащих должны принимать во внимание, что в ближайшие годы их заменят компьютеры.

    В тот же самый день, когда ранним утром эта шокирующая новость появилась на газетно-журнальных прилавках рядом с жилыми домами и офисами, вступила в решающую стадию длившаяся несколько недель забастовка нью-йоркских коммунальных работников — лифтеров, уборщиц, домработниц и т.д.

    Ранее ассоциация работодателей потребовала снизить на 40 процентов начальную зарплату всем новым работникам. Швейцары, чей труд прежде оплачивался неплохо, стали бы тогда зарабатывать всего лишь 352 доллара в неделю. Профсоюз работников сферы обслуживания не мог на это согласиться, опасаясь, что в этом случае работники со стажем будут вскоре уволены и заменены низкооплачиваемыми новичками. Тогда работодатели договорились нанять сразу более 15 000 штрейкбрехеров, которые были бы только благодарны, получая девять долларов в час.

    В Нью-Йорке, который прежде всегда считался «городом профсоюзов», где штрейкбрехерам делать нечего, всплеска общественного недовольства на этот раз не произошло, несмотря даже на то, что многие работники так и не были приняты обратно и противостояние завершилось мировым соглашением о снижении начальной зарплаты на 20 процентов. Слишком многие американские граждане были сражены доводом, что было бы лучше использовать в качестве рабочей силы голодных с улицы.

    Конечно, Соединенные Штаты никогда не воспринимались как однородное или даже солидарное общество, но это?.. Атака на весь средний класс превращается в пожар, который уже охватил значительную часть указанной передовой прослойки мирового сообщества. Неразрешенные расовые конфликты, хорошо известная проблема наркомании, не менее известный уровень преступности, развал когда-то знаменитых средних школ, где учителя работают за зарплату, на которую не согласится ни одна домработница в Германии! Конца распаду не видно, а значит, революция тех, кто на вершине, против тех, кто на дне, продолжается.

    А у тебя, Европа, дела идут лучше? Всякое самодовольство где-либо между Лиссабоном и Хельсинки было бы совершенно неуместным. К счастью, инвестор и бизнес-консультант Гленн Даунинг не прав, полагая, что старый континент Европа, откуда родом прародители нынешних планировщиков «американской мечты», держит курс на самоубийство. Но как Европе держаться своих корней, если сбывшийся американский кошмар внезапно возвращается, подобно бумерангу?

    Отказ от идеи вовлечения как можно большей части среднего класса в процветающие национальные экономики идет рука об руку с растущей дезинтеграцией общества.

    В Германии по меньшей мере четверть населения распрощалась с процветанием; нижняя прослойка среднего класса медленно, но верно скатывается к нищете. С особенным безразличием общество, до сих пор являющееся богатейшим в Европе, относится к своей молодежи, и миллион детей уже живет на социальные пособия. Исследователь молодежных проблем из Билефельда Вильгельм Хайтмейер предостерегает:

    «Одна из жизненных целей молодых людей всегда состоит в том, чтобы превзойти или, по крайней мере, сохранить социальный статус семьи, в которой они выросли. Но в наши дни — это очень трудно, потому что практические условия на рынках труда и образования предельно жесткие. Эта неуверенность в перспективах на будущее постепенно охватывает все социальные слои. И одним из способов психологически справляться со стрессом и конкурентной борьбой является насилие».

    7

    Начиная с 1989-90 годов немецкие статистики зарегистрировали резкий подъем уровня преступности среди детей и юношества. Вопреки обычным объяснениям этого явления «снижением нравственных стандартов», Хайтмейер утверждает, что «молодые люди, о которых идет речь, вовсе не отвергают, а, наоборот, с лихвой претворяют в жизнь идеалы «радикального общества свободного рынка».

    «Вымогай, грабь, избивай ради сиюминутного удовольствия. Кругом полно соперников», — так «Берлине тагесцайтунг» с присущей ей резкостью характеризует отношение молодого поколения к жизни. Член СДПГ Вильфрид Пеннер, председатель комитета Бундестага по внутренним делам, видит объяснение в том, что «родители не занимаются воспитанием». Но миллионы родителей могли бы на это ответить: много ли у нас времени на воспитание, если мы вынуждены работать с двойной отдачей и полностью измотаны стрессом? Кроме того, сколько детей до сих пор живет с обоими родителями?

    Кардинальная реформа в сфере образования при всей своей несомненной необходимости уже не способна в ближайшие годы удержать миллионы состоятельных представителей среднего класса Германии от сползания на более скромную социальную ступень. Это уже не под силу даже умнейшим выпускникам и выпускницам школ страны.

    Пропасть между богатыми и бедными расширяется: те, кто много зарабатывает, все меньше хотят иметь дело с широкими слоями населения, которые кажутся им все более агрессивными. Германское единство разваливается, хотя оно совсем недавно было достигнуто географически. Вместо «процветания для всех», к которому в 1957 году призвал в одноименной книге Людвиг Эрхард, мы теперь повсюду наблюдаем «бунт элит», как определил это явление американский историк Кристофер Лаш в своем последнем труде, опубликованном в 1995 году, уже после его смерти. Обособление богачей становится нормой, и пример берется с Бразилии.

    Заговор элит.

    Отец семейства, Роберто Юнгманн, катается по округе на велосипеде с маленькой Жудокой и ее младшей сестрой Луизой мимо недавно посаженных эвкалиптов и вилл, украшенных деревянными балконами в альпийском стиле и фасадами в стиле пост-модерн. «Лежачие полицейские» на дорогах замедляют уже довольно интенсивное движение транспорта, а на выездах из гаражей установлены недоступные для собак металлические корзины для мешков с мусором.

    «Здесь рай», — говорит жена Роберто Лаура. «Рай» площадью в 322 581 квадратный метр, или почти в 44 футбольных поля, называется Альфавилль и находится на западе Большого Сан-Паулу. Окруженный стенами высотой в несколько метров, на которых установлены прожектора и электронные детекторы движущихся предметов, он является идеальным прибежищем для своих обитателей, которые боятся наводняющих центр мегаполиса преступников и хулиганов и хотят жить, как средние семьи в Европе или процветающих районах США, не сталкиваясь с неприглядной социальной реальностью своей страны.

    По Альфавиллю круглые сутки патрулируют в поисках непрошеных гостей частные охранники. Это подрабатывающие в свободное от службы время офицеры военной полиции, которые разъезжают на мотоциклах или служебных автомобилях, оснащенных мощными сигнальными лампами вроде тех, что можно увидеть в фильме «Улицы Сан-Франциско». Стоит даже кошке пробраться в это гетто преуспеяния, и недремлющие стражи порядка немедленно мчатся к месту происшествия.

    «Эта система должна быть совершенной», — говорит переводчица Мария да Сильва, — «потому что совсем рядом живет очень много вооруженных людей». Позволить себе несколько собственных охранников могут лишь «действительно богатые люди». Для среднего класса, заявляет застройщик Ренато де Альбукерк, — «Альфавилль это модель с будущим».

    8

    Юрист Юнгманн явно доволен: «Мой сын может резвиться тут целый день, и мне не нужно о нем беспокоиться». И немудрено: детей до 12 лет не пропускают через стальную решетку на входе без сопровождения родителей или воспитателей, а несовершеннолетние подростки вообще должны иметь при себе письменное разрешение от родителей.

    Любой посетитель обязан предъявить документ, удостоверяющий личность, и пропускается на территорию только после подтверждения по телефону от соответствующего жителя гетто. Охранники тщательно обыскивают большие автомобили и на выходе прощупывают с ног до головы разносчиков и строительных рабочих на случай, если те что-нибудь украли.
    Власть наемных блюстителей спокойствия, которым жители Альфавилля с радостью себя вверяют, почти неограниченна.

    Домашняя прислуга, которая в Бразилии вовсе не является прерогативой сравнительно малочисленного высшего общества, здесь может быть нанята только с разрешения охраны. При рассмотрении кандидатур нянек, судомоек или шоферов все они тщательно проверяются по архивам военной полиции. «У тех, кто в прошлом хоть раз совершил кражу или ограбление, нет никаких шансов», — подтверждает компаньон застройщика Иодзиро Такаока.

    Этот магнат недвижимости японского происхождения настаивает на том, что реальный Альфавилль не имеет ничего общего с одноименным, снятым более тридцати лет тому назад научно-фантастическим фильмом французского режиссера Жана-Люка Годара, в котором показан технотронный мир будущего, где каждый находится под наблюдением. Это название — фантазия одного бразильского архитектора, является, стало быть, случаем трансконтинентального фрейдистского внушения.

    Такаока продает участки земли «только людям с безупречной репутацией». Цена за квадратный метр, 500 марок, мало кому доступна не только в такой стране «третьего мира», как Бразилия.

    Идея последовательного социального апартеида, представляющая собой, по словам Такаоки, «решение наших проблем», пользуется пугающим успехом. Уже создано свыше дюжины подобных Альфавилло «островов», и намного больше строится или находится в стадии проектирования. По оценке партнера Такаоки Альбукерка, на территории Альфавилля и соседнего гетто Алдейя да Серра общей площадью приблизительно в 22 квадратных километра можно расселить порядка 120 000 человек.

    Возникшие по соседству промышленные компании, офисы, торговые центры и рестораны тоже строго охраняются. Но государственная полиция, печально известная своей коррумпированностью и некомпетентностью, там практически не появляется.

    Покой сего благодатного оазиса оберегают 400 охранников с шестизарядными револьверами у бедра. Кроме того, гетто окружены кольцом спецподразделений, вооруженных обрезами «тауросув» 12-го калибра, «чтобы, — охотно сообщает Хосе Карлос Сандорф, начальник охраны Альфавилля-1, — укладывать зараз пятерых или шестерых».
    В стенах гетто охране разрешено стрелять в любого незнакомца, даже если он безоружен и никому не угрожает. «В Бразилии», — говорит Сандорф, — «если вы пристрелите вторгшегося в ваши владения, вы всегда правы».

    9

    «Фактически те, кто обладает деньгами и властью, ведут оборонительную гражданскую войну. В Европе лица, совершающие насильственные преступления, коротают дни за высокими стенами, а здесь это состоятельные люди», — утверждает социолог из Бразильского центра анализа и планирования (CEBRAP) Виницкий Калдера Брант, который неоднократно страдал от военного режима, находившегося у власти до 1985 года. «Но Аль-фавилль — это рыночная необходимость», — говорит в оправдание Такаока. — «Мы создаем условия для рая на земле».

    Если охранникам Альфавилля до сих пор редко приходилось пускать в ход свои кольты, объясняет босс Сандорф, «то только потому, что толпа знает, насколько надежна здешняя охрана». Однако на его второй работе, в военной полиции, стволы паутиной не зарастают, потому что, как гласит закон улицы, «кто больше может, тот меньше жалуется». А что, если однажды голодные вокруг Альфавилля поднимут восстание? «Надеюсь, в этот день я буду на дежурстве, — слегка улыбаясь, едва ли не с наслаждением ответствует Сандорф. — Тогда я им спуску не дам».

    Является ли Альфавилль моделью для всего мира? Вопрос правомерен, поскольку последствия глобализации разрывают социальную ткань даже тех стран, которые пока что знакомы с процветанием не понаслышке, и появляется все больше и больше копий этих предательских анклавов: например, в Южной Африке вокруг Кейптауна и в винодельческом районе Стелленбош, где и после официального прекращения политики апартеида все еще культивируется разделение по расовому и имущественному признаку; очевидно, в Соединенных Штатах, где высокие стены, окружающие территории типа Беверли-Хиллз, и частная охрана стали символом социального статуса от Бакхеда вблизи Атланты до Миранды неподалеку от Беркли; во Франции, а также в прибрежных районах Италии, Испании и Португалии равно как и в Нью-Дели или охраняемых кондоминиумах {Кондоминиум — многоквартирный дом, в котором квартиры находятся в частном владении. — Прим. ред.} и кварталах высотных зданий Сингапура. Даже острова, которые когда-то использовались для содержания политзаключенных, боровшихся за социальную справедливость, ныне превращаются в убежища для богачей с их богатством, не желающих платить по счетам за свое высокомерие. Один из таких примеров — чарующий островок в бухте Илья-Гранди у восточного побережья Южной Америки.

    Не чужды бразильские ценности и новой Германии. В поисках инвесторов ее старейший морской курорт Хайлигендамм попал в руки Fundus, группы по торговле недвижимостью из Кёльна. Во времена кайзера Вильгельма, прежде чем начать приходить в упадок, этот расположенный недалеко от Ростока на Балтийском море знаменитый «белый город» с двумя дюжинами вилл в стиле периода классицизма был излюбленным местом летнего отдыха аристократии.

    В наши дни благодаря примерно двум сотням новых роскошных жилищ, а также укрупненному и отремонтированному «Гранд-отелю» он становится новым убежищем общественной и финансовой элит, представители которых часто предпочитают тень солнечному свету. От властей Хайлигендамма требуется проложить побольше шоссейных дорог и ввести строгие ограничения на въезд. То есть речь идет о новой стене в бывшей ГДР? «Главное, что здесь наконец-то что-то происходит», — говорит Гюнтер Шмидт, арендатор симпатичного, но обветшалого кафе, выживающего в основном за счет студентов, которые все еще наезжают в Хайлигендамм. — Избранным дамам и господам, естественно, нужна особая безопасность, иначе они просто не приедут».

    Вот так и будет выглядеть в конечном счете общество 20:80. Но уже сегодня, задолго до того, как оно окончательно сформировалось, имеются очаги сопротивления, которые красят прошлое в розовый цвет и носят заметные черты авторитаризма.

    «Они еще удивятся, — продолжает угрожать германский радикал Петер Тишлер по пути в Берлин, имея в виду почти всех, над кем мы пролетаем. — Принимая по 200 000 выселенцев в год, мы являемся посмешищем для всех: французов, испанцев и иже с ними. Лодка уже полна, а они все прут с Востока. Они получают все задаром, а мы вынуждены работать в поте лица. Там, где я живу, немцы из России владеют потрясающими земельными участками. Нам за свои приходится вносить обеспечение в банк, а им все оплачивает государство».

    Ярость патриотичного компьютерного эксперта, направленная против немцев, возвращающихся на историческую родину, плавно переходит в более знакомую ксенофобию: «Слишком много иностранцев, вот безработица и растет. Нагрузка на систему социального обеспечения чересчур велика, во многом из-за тех, кто, получая пособие, работает на стороне. Им следовало бы поостеречься, а не то дела в Германии примут действительно крутой оборот».

    Кому это «им»? «Тем, кто у власти, ну и, конечно, иностранцам тоже, — разъясняет Тишлер. — И не удивительно, что Германия как экономическая зона испытывает теперь все эти проблемы. Я хотел, как молодой предприниматель, основать свое дело, но государство требует так много, что об этом пришлось забыть. Оно ставит такие условия, что с равным успехом можно оставаться в стороне». В то же время он думает, что знает, почему немецкие компании переживают трудные времена: «Мы делаем слишком много закупок за границей для нужд местного производства, в результате чего страдает качество продукции. Полностью немецких товаров уже, считай, и не выпускается».

    До конца 80-х дела все еще шли в гору, и нам, мол, следовало бы вновь принять на вооружение сильные стороны того времени. Германия как ведущий мировой экспортер задала бы работы политикам, «и им пришлось бы снова подумать о гражданах». Совершенно неприемлем тот факт, что «курды могут запросто блокировать автомагистрали». Как-то раз Тишлер хотел успеть на рейс до Алжира из Дюссельдорфского аэропорта, «а им было на это наплевать». Этот много путешествующий по свету компьютерщик знает, как нужно было поступить: «Я бы ввел пограничников или спецназ, и они бы расчистили все за пять минут».

    Тишлера-избирателя республиканцы, несмотря на их небезызвестные лозунги, не вполне устраивают: «Проблема, к сожалению, в том, что у нас в Германии нет настоящей правой партии». Все было бы по-другому, «имей мы кого-нибудь вроде австрийца Йорга Хайдера».

    Пока самолет пересекает воздушное пространство над прусскими Альпами, Тишлер обрисовывает контуры современного радикального гражданского движения. Оно «вернуло бы нашей стране порядок. Такая партия без труда набрала бы от 20 до 30 процентов голосов».

    Когда он наконец чувствует под ногами твердую почву немецкой столицы, на его лице на несколько минут появляется выражение глубокого удовлетворения. Хотя данный рейс «Lufthansa» соединяет два города в пределах Европейского Союза, в тесном зале прилета сидят в своих будках дотошные пограничники.

    10

    «Мне нравится, что они по-прежнему проверяют здесь паспорта», — говорит торопливый в других ситуациях системщик, — даже если приходится часок подождать». После паспортного контроля больше задержек нет, и сей благонравный бюргер ускоряет шаг, чтобы успеть на встречу.

    #3902

    Arc
    Модератор

    Винанд фон Петерсдорф (Winand von Petersdorff)

    Беки Мур (Becky Moore), ее муж Джереми (Jeremy) и четверо их детей живут в небольшом городе на юго-западе штата Огайо. С финансовой точки зрения, их жизнь — это жизнь «на грани выживания». Так описывает ее Беки Мур. Она управляет финансами семьи. Ее большой зеленый кошелек до упора забит чеками супермаркетов и счетами. Семья Муров живет в собственном, еще до конца не оплаченном доме с верандой и садом. Это не бедная семья — если сравнивать с тем, что получают в среднем люди в этом районе. Вместе они зарабатывают в год 38 тысяч долларов чистыми. То есть, они находятся далеко от определенной государством границы бедности — даже для семьи из шести человек. Если кто-то будет искать особенно бедный город в штате Огайо, то ему не надо будет приезжать в родной город Беки. Они — жители пригорода, где обитают преимущественно белые. У ее мужа, автомеханика по профессии, есть постоянная работа, и раз в две недели он, как правило, приносит домой деньги. Беки время от времени работает уборщицей, она помогает в работе питомника для животных, а также управляет делами семьи. На первый взгляд эта семья ведет нормальную жизнь представителей среднего класса на Среднем Западе Соединенных Штатов. На самом деле, это не жизнь, а постоянная борьба и попытка избежать частного банкротства.

    Научные работники задали Беки Мур вопрос: сколько месяцев ее семья сможет прожить без кредитов, если Джереми потеряет работу? «Ноль» — таким был ответ Беки. А когда эта пара сможет позволить себе выйти на пенсию? «Никогда», — ответила Беки. Будут ли ее дети когда-нибудь жить лучше? «Нет». Зависит ли ваше благосостояние от тех событий, которые вы сами определяете? «По большей части, нет», — ответила Беки.

    На основе полученных ответов возникает картина жизни без гарантий, жизни, в которой все определяется кем-то другим. Любая автоавария, любая болезнь могут привести к финансовой катастрофе. Семья Муров является репрезентативной для 40% американских домохозяйств, работающие члены которых, по крайней мере, имеют аттестат о среднем образовании. Согласно опубликованным недавно результатам масштабного исследования Федрезерва, американского Центрального банка, именно представители этой группы постоянно вынуждены бороться за стабильность своего финансового положения. Американский Центральный банк пришел к выводу о том, что 44% всех домохозяйств не имеют финансовой подушки для того, чтобы покрыть возникшие внезапно финансовые обязательства в размере всего 400 долларов или больше. В таком случае они вынуждены продавать какие-то вещи или обращаться к услугам пресловутых малых кредитных учреждений, выдающих деньги до зарплаты — в Америке их больше, чем филиалов ресторанов Макдональдс.

    Американские семьи не могут свести концы с концами в плане денег, потому что они слишком мало зарабатывают, слишком много тратят, или делают и то, и другое. Однако есть еще одно объяснение. Беки и Джереми Мур принадлежат к числу 235 американских домохозяйств с небольшим или средним доходом, которые в рамках исследовательского проекта под руководством специалистов из группы Джонатана Мордака (Jonathan Morduch) и Рэйчел Шнайдер (Rachel Schneider) позволили основательно познакомиться со своим финансовым положением. В течение года исследователи сопровождали эти семьи и фиксировали каждый доллар, заработанный или потраченный этими семьями. Они имели доступ к данным относительно их сбережений и взятых кредитов, пожертвований и подарков, а также трансфертов из социального ведомства или других государственных учреждений. Результаты этой работы были представлены в «Финансовых дневниках» (Financial Diaries), которые недавно были опубликованы в виде отдельной книги. В этом исследовании внимание уделено одному феномену, на который в последнее время не обращалось достаточного количества внимания — речь идет о колебаниях доходов частных лиц. Экономисты, социологи и политики в последнее время основное свое внимание уделяли бедности и, таким образом, тем людям, у которых недостаточно денег для жизни. В книге «Финансовые дневники» представлены нормальные люди, которым постоянно не хватает денег.

    Семья Муров не страдает в первую очередь от того, что у ее членов незначительные доходы. Она страдает от их резких колебаний. Эта семья зависит от заработной платы Джереми, которую он получает раз в две недели. Джереми работает автомехаником в мастерской, расположенной рядом с одной из федеральных автострад. В основном, он получает комиссионные. Ему зачисляется определенная сумма за каждый отремонтированный автомобиль. Обычно он работает в ночную смену. Если не повезет, то не будет вообще никаких грузовых машин для ремонта. Тогда как в хороший месяц Джереми приносит домой 3400 долларов чистыми. Так бывает, например, в июле, когда палящая жара вызывает перегрев двигателей у грузовых автомобилей. Но в плохие весенние и зимние месяцы может случиться так, что Джереми заработает только половину от этой суммы. Именно в такие месяцы Беки сталкивается с проблемами. Сможет ли она заплатить очередной взнос по ипотеке? Если заработок Джереми окажется слишком небольшим, то ей, возможно, придется занять деньги у своей сестры. «Мне повезло иметь сестру, обладающую стабильным доходом», — сказала Беки. Как правило, сестра приходит на помощь и сначала дает 200 долларов в тот момент, когда им не хватает денег, чтобы заправить свой минивэн. Беки возвращает долги тем, что убирает в доме своей сестры и работает в ее саду.

    Те проблемы, которые возникают у Муров, не являются чем-то особенным в Соединенных Штатах. «Американцы сталкиваются с огромными колебаниями в своих доходах», — подчеркивают эксперты Института JP Morgan, исследовательского подразделения известного инвестиционного банка. Его специалисты получают сотни тысяч данных о транзакциях банковских клиентов, которые они анализируют для того, чтобы исследовать финансовое здоровье американских семей. Подобные колебания становятся все более значительными, отмечают исследователи. У трех из четырех имеющих работу людей из самого бедного по доходам класса (всего их пять) ежемесячные доходы, в среднем, могут отличаться на 30%. Почти такими же значительными являются эти колебания у молодых людей. Заработная плата может оказаться то высокой, то низкой — как это происходит в случае с Джереми Муром. В данном случае речь не идет о представителях свободных профессий, где подобные вещи вполне ожидаемы. Джереми не принадлежит к так называемой «экономике временной занятости» (Gig-Ökonomie), характерной для представителей свободных профессий. В большей мере он сталкивается с такой ситуацией, которая стала обычной для американцев, занятых в розничной торговле или работающих в ресторанах. Проведенный в Вашингтоне, округ Колумбия, опрос, в котором приняли участие 300 сотрудников магазинов моды, супермаркетов и ресторанов, показал, что они теряют контроль над своим рабочим временем. Они разделяются на две категории — 25 рабочих часов и 38 рабочих часов, и наемные работники узнают о своих планах на неделю за несколько дней, а иногда рабочий день разделяется на несколько смен. Они не знают, в какое время им придется работать, как долго они будут работать и будет ли у них достаточное количество рабочих часов для того, чтобы оплатить накопившиеся счета. Тем не менее, они постоянно должны быть наготове.

    Да и сами работодатели не знают, какая будет складываться ситуация. Торговые сети рассчитывают использование персонала, в основном, с помощью компьютеров, и при этом учитываются такие факторы как погода, праздничные дни, время суток, транспортные потоки, а также ситуация с парковочными местами. Однако личные потребности сотрудников в расчет не принимаются — член совета управляющих Федрезерва Лейл Брейнард (Lail Brainard) недавно в своем выступление заявила, что работа по вызову затрудняет для сотрудников не только уход за детьми и заботу о пожилых людях. Сложным становится планирование собственной жизни, в том числе дальнейшее обучение. Брейнард привела результаты одного исследования — 71% людей, работающих в сфере розничной торговли, имеют непостоянный график работы в течение недели.

    Мурам известно, когда у Джереми бывают хорошие месяцы. Финансовые консультанты рекомендуют им в этот период откладывать деньги. Они пытаются это делать и даже завели себе накопительные счета. «Для нас это сложно. Я не знаю, почему», — признается Беки. Они не могут удержаться от соблазна и расходуют накопленные деньги на билеты в кино или на другие развлечения. И приводят поразительное объяснение — постоянная забота о деньгах сокращает способность принимать правильные стратегические решения. Страх делает человека глупым и пожирает его умственные способности, утверждает исследовательский дуэт в составе Сендхила Муллайнатана (Sendhil Mullainathan) и Эльдара Шафира (Eldar Shafir).

    Эксперименты, проведенные с богатыми и с бедными людьми, подтвердили этот тезис. Однако весьма убедительным оказалось исследование, в котором приняли участие индийские крестьяне, занимающиеся выращиванием сахарного тростника. Деньги они получают один раз в год, когда продают собранный ими урожай. В последующие месяцы они чувствуют себя богатыми, однако за несколько месяцев перед сбором нового урожая деньги начинают заканчиваться. Во время своей богатой фазы крестьяне в тесте по определению их умственных способностей демонстрируют более высокие результаты, чем во время бедной фазы.

    Семья Муров разработала стратегию. Беки вырезает из местной газеты талоны на приобретение товаров и собирает их в специальной папке. Некоторыми из них она обменивается с одной своей подругой. Как только объявляется о специальных предложениях, она делает большие закупки, если в этот момент есть деньги. Когда исследователи были у нее дома, они увидели, что у нее были заготовлены более чем на год зубные щетки, бритвенные лезвия, шампунь и мыло. На ее полках хранились банки консервов, а в холодильном шкафу лежали глубокозамороженные продукты, приобретенные по выгодной цене. Когда заработная плата Джереми оказывается скудной, Беки тем не менее может поставить на стол еду. В одном отношении удачная охота Беки за скидками вселяет определенную уверенность — с помощью тюбиков с зубной пастой нельзя приобрести билеты в кино. Кроме того, у них на вооружении имеются еще два метода экономии. Джереми в своей карточке о начислении заработной платы указывает только троих, а не четверых детей. Поэтому ежегодно в марте он получает из финансового ведомства хороший чек в качестве возмещения излишне удержанной суммы налога на заработную плату. С помощью этого чека семья Муров оплачивает, прежде всего, накопившиеся с Рождества задолженности по кредитным картам.

    Еще более необычный метод использует сотрудница казино Дженис Эванс (Janice Evans). Она тоже входит в число домохозяйств, исследованных в рамках проекта «Финансовые дневники». Дженис хранит свои сбережения в банке, находящемся на расстоянии 55 километров от того места, где она живет, хотя одно кредитное учреждение находится прямо рядом с ее домом. Дженис перерезала пополам свою пластиковую карту, предназначенную для снятия наличных средств. Таким образом, она снимает со счета деньги только в том случае, когда действительно в них нуждается. В тот период, когда ее внук готовился к школе, и ему нужны были какие-то вещи для учебы, она сняла наличные.

    Джереми и Беки Мур также удается иметь немного денег на текущем счету. Кроме того, у них есть пять кредитных карт, с помощью которых они имеют возможность выиграть некоторое количество времени, а на крайний случай есть еще и сестра. Кое-как им удается сводить финансовые концы с концами во время хороших и плохих месяцев. Другие участники исследовательского проекта «Финансовые дневники» действуют по той же схеме, что и Муры. Если доходы высокие, они расходуют на потребление больше средств, но не очень много. Если в какой-то месяц доход на 50% превышает средний показатель, то эти семьи увеличивают свои расходы всего на 14%, а в плохие месяцы они ограничивают свои траты. Все эти семьи разрабатывают предупредительные стратегии, однако этого оказывается недостаточно.

    В течение некоторых недель они чувствуют себя бедными, а в другие — нет. В этом отражается реалистичная картина бедности. Даже самым бедным семьям в течение некоторых месяцев удается сводить концы с концами. Но, по крайней мере, треть семей со средними доходами не реже одного месяца в году оказываются ниже уровня бедности. Проведенная в период с 2009 года по 2011 год перепись населения показала, что около 90 миллионов американцев не менее двух месяцев в году живут в бедности. И в семьи Муров возникают опасения по поводу того, что у них может не оказаться достаточно денег для покупки продуктов питания, и поэтому Беки, скрепя сердце, подала заявку на получение продовольственных купонов. «Я не хотела, чтобы это происходило за счет денег налогоплательщиков. На мой взгляд, многим людям живется намного хуже», — сказала она. В 2014 году исследовательская организация Pew Charitable Trusts опросила 7,8 тысяч американцев. Им был задан вопрос: Что для вас важнее — финансовая стабильность или повышение уровня доходов? 92 процента опрошенных сказали, что стабильность для них важнее, и это на 11% больше, чем в 2011 году.

    Вот так выглядит американская мечта. Когда исследователи в последний раз посетили дом Муров, выяснилось, что Джереми поменял место работы. Он все еще занимается ремонтом грузовых автомобилей, но теперь он гарантировано работает 40 часов и получает дополнительную оплату за переработку. Если посчитать по году, то Джереми получает сегодня меньше денег. И теперь у него больше времени уходит на то, чтобы добраться до работы. Однако Муры чувствуют себя так, как будто у них гора свалилась с плеч.

Просмотр 2 сообщений - с 1 по 2 (из 2 всего)

Для ответа в этой теме необходимо авторизоваться.