Незримая Рука Рынка

Форумы CENZORED Незримая Рука Рынка

В этой теме 0 ответов, 1 участник, последнее обновление  Arc 1 год, 8 мес. назад.

Просмотр 1 сообщения - с 1 по 1 (всего 1)
  • Автор
    Сообщения
  • #5090

    Arc
    Модератор

    Невидимая рука рынка (также Незримая Рука Рынка) — любимый мем либералов, почему жадность и эгоизм каждого отдельного бизнесмена ведет к процветанию общества в целом. Обычно мем интерпретируется так — капитализм устроен волшебным образом: если каждый будет грести под себя и срать на других, то через механизмы конкуренции и другую особенную рыночную магию, общество будет продвигаться вперед. Поэтому, с точки зрения радикального «рыночника» типа Айн Рэнд, всё рыночное — хорошо, а всё нерыночное — плохо, потому что только затрудняет работу той самой невидимой руке. Однако, проблема не в том, что невидимая рука рынка не существует, и не в том, что свободный рынок невозможен, как ошибочно думают некоторые. А в том, что эта невидимая рука способна завести рынок совсем не туда, куда хотелось бы попасть.

    Теория создавалась в момент, когда любая предпринимательская деятельность требовала особого разрешения и была строго регламентирована. Практически нигде, кроме Британии, нельзя было до XIX века вот так просто взять и начать что-то делать и продавать. Во-первых, нужно было войти в соответствующий цех или гильдию. Во-вторых, производство, торговля и наём рабочей силы в городах были регламентированы соответствующими правилами, которые устанавливали и справедливую, с точки зрения данного города цену. Землю в деревне же горожанам большинства стран вообще нельзя было купить законным путем. Короли, как обычно были сверху (ибо пох…), поэтому руководствуясь идеалами просвещения и меркантилизма, либо вразумляли темных подданных, как производить и продавать нечто, либо продавали монополии и привилегии. В результате частенько получалась либо заумная фигня, либо глухое наебалово.

    Особенно остро противоречие бизнеса и средневековой мотивации стало актуально, когда мануфактуры, создававшиеся за пределами городов, стали гнать фантастические для тех времен объемы товара, пусть среднего или хренового качества, но дешево. Совсем весело стало, когда мануфактурное производство чуть повзрослело и стало производить товары даже более высокого качества, чем цеховые мастера — за счет специализации работников и контроля качества.

    В этих условиях простой шотландский профессор Адам Смит (англ. Adam Smith) опубликовал в 1776 году креатив «Исследование о природе и причинах богатства народов», содержащий революционную идею: каждый должен иметь возможность производить, покупать и продавать что угодно, по цене, которую пожелает назначить сам. Тогда товаров на рынке станет больше, цены ниже, налоговые сборы возрастут, а государство разбогатеет. Идеи пришлись по нраву дельцам — еще при жизни Смита книга пять раз была издана в Англии, по разу во Франции и Германии, что для XVIII века сравнимо с успехом этих ваших Гарри Поттеров и Сумерек.

    Для своего времени идеи Смита были прогрессивны и адекватны. И потому практическое воплощение они возымели лишь в конце XVIII — начале XIX века, когда машины Уатта и Харгривса сделали ненужными утонченные секреты старых мастеров, а революционные французы наглядно продемонстрировали Европе особо сильное колдовство капитализма. В условиях, когда каждый купец или адвокат мог свободно купить простенькое сырье, немудрящий инструмент и нанять неграмотных батраков из соседней деревни, идеи Смита действительно приводили к успеху. Но как всегда любая хорошая идея разбивается о жесткие камни реальности — практически сразу же начались кризисы перепроизводства, в 1825, в 1837, в 1847 годах. Последний разбудил немалую революционную движуху в Европе. И Маркса.

    Как это должно работать?

    Товар должно продавать большое количество не сговорившихся друг с другом продавцов. Покупателей также должно быть много, в противном случае уже покупатели смогут диктовать цену. Тем самым, ни отдельно взятый продавец, ни покупатель не имеет возможности навязать свою цену другой стороне — возникает сильное колдовство под названием конкуренция.

    Любой продавец, чей товар обладает менее привлекательными для покупателя свойствами, останется без покупателей и вынужден будет снижать цену, либо менять качество товара. Если товар пользуется спросом, цена на него вырастает, производители начинают предлагать люто, бешено именно этот товар, и цена падает. Если товар даром никому не нужен, его цена начинает падать, а продавцы бегут с рынка, теряя тапки и производят более лучшие для покупателя вещи. В результате желание покупателей купить подешевле и желание продавцов продать подороже, хоть и эгоистично, но в итоге работает к общей выгоде. Всеобщее благосостояние растёт, и наступает благорастворение воздухов. И не надо лезть в этот механизм своими грязными морализаторскими руками — каждый должен иметь право продавать, что хочет по той цене, какой считает нужной.

    В чистом виде рынок работал (и то не без оговорок) где-то до конца XIX века. Дальше с одной стороны, благодаря экономическим кризисам, резко усилилась монополизация, а с другой — напуганный Марксом и вразумлённый Кейнсом забугорный буржуин допёр, что в современных условиях архаичный рыночный беспредел без государственного регулирования чреват тем, что народец вдруг начнет уходить в отказ, а то и в отрыв. Был сокращён максимальный рабочий день, увеличены налоги на частный капитал и увеличивались ассигнования на социальные нужды. Окончательно полностью нерегулируемый рынок умер в процессе Мирового экономического кризиса, начавшегося в 1929 г. Правда всё это объяснять либералу заведомо бесполезно. Эти верят в уличную магию рынка почище чем коммуняки в бессмертие учения Маркса-Энгельса. Кроме того, привлекательность «невидимой руки» объясняется тем, что, с точки зрения диванных либералов-рыночников, движущей силой прогресса назначаются низменные человеческие свойства — жадность, мол, не надо ничего делать и ни с чем бороться — все само собой устаканится.

    Бога нет? Да вот же Он!

    Поскольку среднестатистический либерал никаких серьезных трудов по экономике, включая того же самого Адама Смита, никогда не читал, невидимая рука рынка играет для него роль Б-га, который всеведущ, всезнающ и справедлив. Вообще, давно замечено, что знать европейскую культуру совсем необязательно, чтобы её любить. Когда либералу надо доказать свою правоту, он говорит, что НРР всё сама расставит по своим местам и всё тут, баста. На этом месте либерала можно тонко или толсто троллить, сравнивая Невидимую Руку со Снежным Человеком, пугая его Невидимой Ногой или Невидимыми Когтями, или предлагая доказать, какая Рука сильнее — Невидимая Рука Рынка или Невидимая Рука Кремля\Госдепа. В любом случае, надо предложить ему объяснить, как именно эта Рука работает и почему в данном конкретном случае от нее будет всеобщий ПРОФИТ. Поскольку либерал, скорее всего, мыслит шаблонами, подобные вопросы неизбежно введут его в ступор.

    Экономика настолько сложная система, что как-то более-менее точно описать её поведение оказывается сложно, почти невозможно. Конечно, экономика не является псевдонаукой, типа астрологии, но с предсказательной силой её моделек — большая проблема. Нерды их пилят, каждый год получают Нобелевские премии за очередную, даже пытаются привинтить теорию хаоса, но предсказать, когда будет очередной кризис, к насколько глубокой жопе он приведет, не могут. Хотя все знают, что он будет, ну хоть что-то. Более того, в экономике спокойно сосуществуют противоречащие друг другу модели, например, совокупное предложение в классической модели и у Кейнса не просто имеют разный наклон, а строго перпендикулярны друг другу.

    Ещё одной проблемой является то, что НРР пилилась для своего времени — эпохи Промышленного переворота в Британии, куда капитализм пришёл ещё в XVII веке, и Войны за независимость США. Смит, соответственно, мог описать и объяснить только то, что видел, потому, например, обвинять его в том, что он не описал монополии и глобализацию, было бы очень странно — их тогда просто не было. Из этого следует очевидный вывод: проблемы, вскрывшиеся после, возникли не из-за того, что Смит чего-то там не заметил, а НРР — бред, а из-за того, что общество постоянно меняется, и нет смысла корить его за то, что он выстроил свою теорию без учёта влияния на экономику кризисов перепроизводства, общества потребления, ТНК и многих других интересных вещей, проявившихся гораздо, гораздо позже. Что, впрочем, не извиняет дураков-дилетантов, или либералов-манипуляторов, которые в XXI веке задвигают о мир, или что-нибудь ещё, на простеньких модельках двухвековой давности.

    Кроме сложности системы, которая сама по себе множит на ноль радужную картину свободной конкурентной рыночной экономики, есть и специфично рыночные проблемы.

    Кризисы

    Вокруг причин возникновения и механизмов избежания кризисов в экономике вообще и перепроизводства в частности построено дохуя теорий, среди которых пока что нет и, вероятно, не появится однозначно всё объясняющей: чересчур много непредсказуемых переменных завязано. Наиболее же доступное объяснение дал Маркс — да-да, учение бородатого дедушки вечно, ибо оно верно.

    Выглядит это довольно просто и связано с эффектом масштаба — чем больше производится продукции в штуках, тем меньше затрат на единицу продукции. Поэтому выгодно наращивать объемы и гнать вал, иногда даже снизив цену. Но конкуренты, суки такие, делают то же самое, в результате товар распродаётся не весь. В какой-то момент прибыль заканчивается, приходится выключать электричество и увольнять пролетариат. Деньги заканчиваются теперь уже у пролетариата, и они перестают покупать товары. OH SHI—! Приходится производить еще меньше, а тут над душой стоят кредиторы и требуют свои вложения взад… Товары есть, покупателей нет, наступает голод у переполненного холодильника и производителю приходит пиздец. Так-то и хрен бы с ним, а то и со всей отраслью, включается эффект домино: вслед за производителем пушной зверёк приходит уже к его поставщикам. Маркс это все описал во второй половине XIX века, а самый эпический кризис перепроизводства всех времён и народов случился спустя полвека, в 1929 году. Впрочем, Великая депрессия, будучи самым мощным кризисом перепроизводства, стала и последним таковым в классическом проявлении, хотя собственно кризисы и не отменило, и повторяются они с завидной регулярностью.

    Мобильность капитала привела к другому типу кризисов — финансовым. Где-то возникает тема, которая приносит повышенный доход на вложенный бакс. Отовсюду туда эти баксы начинают слетаться, как мухи на мёд. Но у баксов своих мозгов нет (портреты на них печатают, а мозги пока нет), поэтому летят они туда, повинуясь решениям инвесторов. Невидимая рука рынка объясняет жестами, что в какой-то момент бабла там станет достаточно, доходность упадет до средней по больнице и всё устаканится. Но инвесторы не знают и не могут знать точно, что уже бабла достаточно, и ориентируются только на скорость роста. Чем больше рост — тем больше вкладывается бабла, чем больше вкладывается бабла, тем больше рост… Равновесное значение лихо проскакивается.

    Что-то тут не так, но невидимая рука рынка, опять же жестами, объясняет — всё окей, рынок несколько отскочит и все опять же устаканится. И, действительно, всё это туда-сюда вносит неразбериху, хаотичность, АКА волатильность, но в целом работает. Трейдеры на биржах могут это наблюдать по несколько раз на дню. Проблемы начинаются, когда инвесторы внезапно понимают, что их где-то обманули, и либо потенциал рынка существенно ниже, либо что-то изменилось в окружающем мире. Тогда возникает паника, бабло с этого рынка валит, как те же мухи от дихлофоса. И чем быстрее валит, тем сильнее падение; чем сильнее падение, тем быстрее валит… Рынок схлопывается в сингулярность, и опять же и хрен с ним, но оказывается, что на него завязаны некоторые другие рынки, кризис разрастается, захватывая новые отрасли, страны и континенты, как Черная смерть в XIV веке. Когда-то останавливается, конечно, как остановилась чума. Примеры из недавнего: коллапс рынка доткомов и кризис 2008 года, начавшийся с проблем в американской ипотеке.

    Забавно, что проблема кризисов известна с середины XIX века, но за всю историю Нобелевской премии по экономике, с 1969 года, за исследование кризисов премия присуждалась ровно ноль раз. Пару раз в определении Нобелевского комитета встречается слово «колебания». Такие дела.

    Монополька

    Чтобы невидимая рука рынка вела к благоденствию, рынок должен быть конкурентным, а значит потребителей должно быть не просто дохуя, но кошелек одного покупателя не должен перевешивать кошельки всех остальных; то же относится и к производителям — когда один держит большую часть рынка, невидимая рука приобретает вполне видимые лица.

    Положение дел оказывается неустойчивым: обязательно найдутся те, у кого дела идут чуть лучше и те, у кого дела идут чуть хуже. Первые получают больше прибыли, наращивают производство, вторые ужимаются и плачут горючими слезами. Количество производителей уменьшается, а если менее сильный конкурент сопротивляется и умирать не соглашается, то есть и другие методы, например, демпинг. Цена роняется ниже плинтуса, все несут убытки, но сильный участник выживает, а слабый — нет. В результате остаться должен только один. Мем акула бизнеса как раз про это — пожрал всю мелкую рыбешку, конкурентов, и остался один. Вот тут-то и начинается жир — цену можем назначать какую хотим, она максимизирует прибыль и перекроет убытки от демпинга, а потребители будут скрипеть зубами и иметь профит близкий к головной боли. Более того, тем, кто готов платить больше — назначим большую цену, тем, кто готов платить меньше — меньшую. Дискриминационные цены, максимальная прибыль. Проблема в том, что такое поведение монополиста снижает суммарный профит от экономической деятельности, ВВП и прочие показатели экономического роста. Другими словами, кто-то ест и не работает, а значит ворует, как говорил еще Лютер. Поэтому монополизм во всех странах запрещен, исключение только подтверждает правило. Купить конкурента, даже если сам конкурент спит и видит, как продает свой бизнес — непростая бюрократическая процедура. А запрет демпинга теми же чиновниками лихо используется для поддержки отечественного производителя. Получается, что невидимая рука рынка без государственного контроля долго не работает. Ой!

    Но это ещё не всё. Оставшись в небольшом количестве акулы бизнеса склонны договориться, устроить картель и установить монопольные цены. Это тоже запрещено в цивилизованных странах, преступление чуть менее тяжкое, чем неуплата налогов. Но умысел надо доказать. Спасает то, что картели не живут вечно — у кого-нибудь жаба таки взыграет, он нарастит выпуск сверх договоренностей, и трест лопнет. Но и без картелей, если доля рынка существенна, корпорация имеет возможность влиять на цены. Возникает забавный вопрос, «существенная доля рынка» — это сколько? И как сильно можно двигать цену? Возникает понятие рыночной власти, которое долго, тщательно и плодотворно изучалось на предмет того, что это такое, как это возникает и как с этим жить. В 2014 году Жан Тироль получил Нобелевскую премию по экономике в номинации «За анализ рыночной власти и её регулирования». Опять богомерзкое регулирование!

    «Естественные монополии» — это кошмар апологетов свободного рынка. И вот почему: в ряде отраслей экономики конкуренция сама по себе приобретает черты специальной олимпиады. Тянуть в каждый дом два электрокабеля от разных компаний, чтобы потребитель мог выбрать, в какую розетку воткнуть пылесос — от ООО «Энергия» или от ЗАО «Трезвый монтёр» — несколько затратно. Тянуть два параллельных конкурентных трубопровода — такой же, даже ещё больший бред. Тянуть две железных дороги… В таких случаях с монополиями приходится мириться, а чтобы не борзели, с их тарифами нужно делать что? Правильно, регулировать.

    Ну или национализировать всё целиком, переведя конкретную отрасль в государственное владение и управление, и держать маржу около нуля, а то и ниже. Но тут открываются другие перспективы: так как управляющие из владельцев бизнеса превращаются в назначаемых чиновников, то вместо монополии расцветает буйным цветом коррупция, и ещё неизвестно что хуже.

    Глобализация

    Первая производная от монополизации. Если одна страна добилась успехов в автомобилестроении, то естественно, что в условиях совершенной конкуренции эта страна разорит автомобилестроение у соседей. Причем, возможно, даже неэкономическими методами. Например, в СССР лекарства никогда не стоили своих денег: считалось, что негуманно брать полную цену за то, что человек заболел. Поэтому фармацевтика в СССР была дотационной отраслью — считалось, что человек выздоровеет и отобьёт то, что в него было влито за период болезни. После развала СССР фармацевтика осталась один на один в конкурентной среде, с низкой капитализацией. Иностранные «инвесторы» скупали акции фармацевтических предприятий, после чего сдавали производственные мощности в металлолом. То же самое происходило в производстве твердосплавного инструмента.

    Поэтому у развитого капиталистического ядра всегда есть тёмная сторона — периферия. Оттуда выкачиваются ресурсы, труд и капитал, туда сбрасывается говно. Жизнь на периферии всегда совсем не так весела и богата, как в центре. Чем свободнее и богаче рынок, тем круче здесь нищета, насилие и полурабский (и просто рабский) труд. Например, Китай вяжет носки для всей Америки, но вряд ли зарплаты китайца, вяжущего носки, хватит для покупки своих же носков в Америке. Сборщики Ролс-Ройса не катаются на Ролс-Ройсах, очевидно же! По сути, для американца его труд бесплатен, — но именно поэтому американец имеет столь высокий уровень жизни и может накупить мешок носков на свою американскую зарплату. Но ещё веселее то, что периферийным странам оказывается выгодней навязать узкую специализацию. В результате событие за тридевять земель может одномоментно разрушить экономику гигантской страны или даже ряда стран.

    Инфляция

    Деньги часто называют кровью экономики, в таком случае инфляция является адреналином — постоянная инфляция обесценивает сбережения под матрацем и заставляет вкладывать средства куда-нибудь, да хотя бы на депозиты в банки, откуда бабло идет на финансирование инвестиций, раскручивая экономический рост. В новой истории мир впервые столкнулся с мощной инфляцией после открытия Америки, когда испанцы притаранили из Нового Света сотни золота, и оно обесценилось. Золото. Обесценилось. Но инфляция стала просто неизбежной, когда мировые валюты отвязали от золота после краха Бреттон-Вудской системы.

    Другая причина постоянной инфляции — желание эмиссионных центров получить реальный профит за напечатанные бумажки, называется сеньораж. ФРС США не исключение, за 2010 год сеньораж СШП составил 53,7 ярдов, при этом две трети его (36 ярдов) было обеспечено другим странами, куда было сплавлено две трети напечатанных бумажек. Всё становится ещё хуже, когда жадность владельца печатного станка не знает пределов. Деньги начинают обесцениваться быстрее, чем их успевают печатать, и происходит как в Зимбабве. Из выше сказанного следует, что существует некий оптимальный уровень инфляции, за исследование этой темы Фридман получил очередную Нобелевскую премию. Идея очень простая — существуют инфляционные ожидания, печатать надо ровно столько, чтобы реальная инфляция была равна ожидаемой. В хорошей, годной экономике инфляция будет ползучей, как правило 2-3% в год. Если инфляция выше 10% — пора заводить трактор.

    Безработица

    Можно долго спорить о том, что конкретный индивидуум сидит без работы, потому что долбоёб и нихуя не умеет. Или о том, что безработица — это следствие научно-технического прогресса и повышения производительности труда. Но на самом деле, всё гораздо проще и глубже одновременно. Работники — это не люди, это ресурс. А всеобщая занятость означает, что человеческий ресурс используется на 100%, что изменяет процессы в экономике до неузнаваемости. В частности, горизонтальный кейнсианский совокупный спрос превращается в вертикальный, классический. Любой капиталист желает получать ресурсы как можно дешевле, поэтому акулы бизнеса заинтересованы в повышении мобильности трудовых ресурсов (это повышает конкуренцию на рынке труда и снижает запросы пролетариата), что уменьшает безработицу, но никогда не заинтересованы в полной занятости, поскольку при дефиците свободного ресурса цена на него взлетает в космос. Отсюда вывод — в рыночной экономике безработица была, есть и будет. В нормально работающей рыночной экономике она не очень высока, но в случае кризисов и сокращения производства народ массами выбрасывается на улицу. Это бизнес, ничего личного.

    Социальное неравенство

    Чем больше ты накопил капитала, тем больше у тебя возможностей, как экономических, так и внеэкономических. Если у тебя нет капитала — ты лох и неудачник. И хотя формально на рынке все равны, тот, у кого больше бабла, несколько равнее. Используя своё преимущество, богатые увеличивают капитал, разоряя мелких и средних предпринимателей, и сбрасывая их до уровня наемных работников.

    Как итог: помимо уже описанной монополизации, возникают массовые социальные движения — социал-демократические/коммунистические у наёмных рабочих и националистические/фашистские у средних и мелких предпринимателей. Причем если раньше народ был равномерно рассеян по деревням, то теперь сотни и тысячи рабочих собраны в одном месте.

    Далее, как выясняется, независимые бизнесмены-эгоисты не очень хорошо способны справляться с глобальными проблемами вроде войн, эпидемий, низкой рождаемости, паршивого образования, преступности или стихийных бедствий, экологии. Эгоисты в таких случаях либо придерживаются принципа «моя хата с краю», либо вообще видят в массовых проблемах способ напилить ещё больше бабла.

    Дефицит общественных благ

    Общественными благами в экономической теории принято называть некие услуги, которые обеспечивают жизнедеятельность всего общества, стоят денег и не могут быть предоставлены никем, кроме государства и, иногда, надгосударственных образований, ввиду свой масштабности и неподъёмности для отдельного субъекта рынка, а в случае с наукой ещё и ввиду отсутствия гарантии успеха (~80% всех НИОКР — это разогрев атмосферы. Монополисты Xerox и AT&T пытались приватизировать технический прогресс — и то не осилили). Это:

     обеспечение законных прав и свобод граждан, и, соответственно, правопорядок.
     организация оборота универсальных средств обмена (денежный оборот и монетарная политика)
     обороноспособность
     охрана окружающей среды
     фундаментальные научные исследования

    Исходя из списка становится очевидно, что свободный рынок не может существовать в вакууме — автономно от внешнего регулятора. И в первую очередь государство организует правила выпаса и дойки свободных предпринимателей.

    Социалка и бизнес

    Частный бизнес, конечно, пытается заниматься и социалкой, извлекая из этого прибыль: частные школы, частные больницы, частная полиция, частные военные компании и даже частные тюрьмы. Но проблема в том, что частные услуги не способны полностью покрыть социальные потребности общества. Между тем профит от удовлетворения таких потребностей очевиден, но (sic!) явно не бизнесу. По-русски: бизнес с удовольствием соглашается, что вести свои дела в цивилизованной стране гораздо приятнее, чем в каком-нибудь Сомали, но совершенно не хочет как-либо в это вкладываться. Даже налогами, от уплаты которых старается откосить всеми силами. Общество, в котором у каждого есть худо-бедно оплачиваемая работа, гораздо менее криминализовано по сравнению с обществом, где процент безработицы высок; но в то же время — это забота государства, а не частных фирм.

    Таким образом, при слабом госконтроле частники из дойных коров общества, предоставляющих обывателю молоко и масло, превращаются в его же паразитов — самых что ни на есть козлов, активно жрущих чужую капусту и предоставляя взамен разве что только говно. И единственное, что их от скатывания к этой грани удерживает — это, собственно, традиции общества и меры по их поддержанию. Иначе говоря, то, насколько реальна угроза каких-либо неприятных мер за нечестную игру.

    Иными словами — корова хочет жрать, спать, трахаться и срать. А отсутствие масла в холодильнике у пастуха — это проблема только пастуха. С другой стороны, если пастух готов брать жеваной травой и не мять дойки, то и так сойдет.

    Негатив

    Полная противоположность социалки. Например, производителям водки и сигарет похуй на их вред для здоровья потребителей, потому что расходы от этого вреда несут не они. Такая же хуйня и с экологией — владельцу завода похуй, что жителям соседних районов города не продохнуть от выбросов.

Просмотр 1 сообщения - с 1 по 1 (всего 1)

Для ответа в этой теме необходимо авторизоваться.