Паоло Вилладжо

МОЛОТ Форумы БЕЗ РУБРИКИ Паоло Вилладжо

В этой теме 3 ответа, 1 участник, последнее обновление  Arc 1 год, 1 месяц назад.

Просмотр 4 сообщений - с 1 по 4 (из 4 всего)
  • Автор
    Сообщения
  • #7887

    Arc
    Модератор

    Вы так гуманны!

    Знаменитый актёр, комик, режиссёр и сценарист Паоло Вилладжо стал одним из первых блистательных итальянских актёров, который с помощью гротеска и иронии заставил общество подумать о проблемах. Несмотря на множество блестяще сыгранных ролей, причем, не только в кино, но и театре, зрителям он полюбился в образе бухгалтера Уго Фантоцци и синьора Робинзона. Уго Фантоцци – собирательный образ обыкновенного итальянца, незадачливый и невезучий бухгалтер — стал в стране нарицательным и культурным феноменом. В основу сценария легла книга «Фантоцци», которую написал сам актер в 1971 году. Вилладжо был удостоен «Золотого льва» венецианского фестиваля за вклад в кинематограф. Также он был лауреатом премии имени Гоголя как «лучший переведенный писатель».

    Паоло Вилладжо (итал. Paolo Villaggio) родился 30 декабря 1932 года в Генуе (Лигурия) в семье инженера. Мать была учительницей, по национальности немка. У Паоло Вилладжо есть брат-близнец Пьетро, ныне известный специалист в области строительства, профессор университета в Пизе. Военное детство Паоло Вилладжо было тяжелым. Учился в лицее «Андреа Дория». В этом же лицее учились такие знаменитые люди как политик Массимо д’Алема, комик из «Никогда не говори Гол» Марчелло Чезена, дуэт из телепрограммы «Гиены» Лука и Паоло и бывший президент ФИАТ Паоло Фреско. После учёбы он будет занимать различные должности от официанта до диктора на Би-би-си, от актёра кабаре до конферансье на круизных лайнерах (вместе со своим другом Фабрицио Де Андре), от актёра в театре до клерка в фирме Cosider (именно этот опыт вдохновил Паоло Вилладжо на создание очевидно автобиографического персонажа бухгалтера Уго Фантоцци, который впоследствии принёс ему огромную популярность). Артистический талант Вилладжо открыл Маурицио Костанцо, который в 1967 году посоветовал ему выступить в одном из римских кабаре. Оттуда Паоло уходит на телевидение, в программу «Воскресные люди», в которой его «боевые кони», агрессивные, подлые и трусливые персонажи (профессор Кранц, Джандоменико Фраккья и Фанточчи, ставший позже Фантоцци), им же и исполненные, получают свою путёвку в жизнь. Он публикует в еженедельниках L’espresso и L’Europeo свои короткие рассказы, главным героем которых становится бухгалтер Уго Фантоцци, человек бесхарактерный, которого преследуют неудачи и «меганачальник» из «мегакомпании», где и работает Фантоцци. В 1971 году издательство Rizzoli публикует его книгу «Фантоцци», вобравшую в себя эти короткие рассказы, и принесшую Вилладжо международную известность. Успех этих бестселлеров (а их он написал три книги, все изданы Rizzoli) позволит ему с успехом и немалой прибылью посвятить себя кино. Этот персонаж завоевал огромную популярность даже в Восточной Европе и Советском Союзе, где Вилладжо стал лауреатом премии имени Гоголя, как «лучший переведённый писатель». Вилладжо и ранее участвовал в создании кинофильмов (например, «Бранкалеоне в крестовых походах» Марио Моничелли, 1970 г.), но только после знаменитого фильма «Фантоцци», режиссёра Лучано Сальче, он получает признание и на этом поприще. Их будет ещё много, целых десять, чьим героем стал мифический бухгалтер (ещё один снял Сальче, семь Нери Паренти, и один, самый последний, — Доменико Саверни).

    Благодаря большой популярности этих фильмов, речь среднестатистического итальянца пополнилась такими фразами как «У меня скрестились пальцы», «Вы так гуманны!», прилагательными «фантоццийский», выражениями «а ля Фантоцци», которые призваны обозначать неудачно начавшиеся и ещё хуже закончившиеся жизненные ситуации. Фантоцци изображает обычного для семидесятых годов итальянца, из среднего класса, живущего скромно (среднее образование, социальное жилье, работа мелкого клерка и т. д.), который перед камерой обнажает тревоги и «пороки» всего слоя работающих людей: в любом офисе, например, есть заигрывающая со всеми соблазнительница, как «синьорина Сильвани», требовательный начальник или коллега-карьерист; многие, как и Фантоцци, ездили на малолитражках вроде Бьянкины, но, прежде всего, все мы порой думали, что нас преследуют одни неудачи. Согласно некоторым источникам, в 1980-е годы актёр вернулся к образу Фантоцци (начиная с фильма «Фантоцци против всех») из-за необходимости оплатить лечение своего сына в сообществе наркозависимых, основанном Виченцо Муччоли. В последних фильмах о Фантоцци, от «Фантоцци уходит на пенсию» (1988 г.) до «Фантоцци попадает в рай» и «Фантоцци 2000, клонирование», ирония часто сопровождается мрачным пессимизмом, который нередко выливается в настоящие оды смерти и болезни. Вилладжо сыграл во множестве кинокомедий, изображая персонажей, очень похожих на Фантоцци. Иногда, оставляя свои привычные образы, он сотрудничал с грандами кино, как то: Федерико Феллини (1990 г. в «Голос Луны» вместе с Роберто Бениньи), Лина Вертмюллер (1992 г. в фильме «Чао, профессор»), Эрманно Ольми (1993 г. «Тайна старого леса», по одноимённому роману Дино Буццати), Марио Моничелли (1994 г. в фильме «Дорогие друзья приятели» и в незабвенном «Бронкалеоне в крестовых походах») и Габриэле Сальваторес (2000 г. «Зубы»). В 1976 году на экраны вышла комедия «Синьор Робинзон» с Паоло Вилладжо в главной роли. Этот фильм о похождениях итальянского коммерсанта-недотёпы на необитаемом острове имел феноменальный успех во время проката в СССР.

    В 1977 году Вилладжо сыграл роль эмигранта, возвращающегося в Италию в фильме «…Прекрасная страна», наполненном горькими разоблачениями итальянской действительности семидесятых годов, которые слегка прикрыты комичностью. Также Вилладжо исполнил роль Джандоменико Фраккия — персонажа, похожего на несчастного Фантоцци — в кинолентах «Фраккия — зверь в человеческом обличье» (1981) и «Фраккия против Дракулы» (1985) и телесериале «Джандоменико Фраккия» (1975). Среди многочисленных кинематографических наград, которые получил Паоло Вилладжо, стоит упомянуть Давида Донателло, завоёванную в 1990 году, Серебряную ленту 1992 года и Золотого льва 1992 за творческий путь. Все эти годы он не переставал писать: регулярно и с успехом публиковал свои произведения, поменяв в 1994 году издателя (от «Rizzoli» перешёл к «Mondadori»). В издательстве «Mondadori» он выпускает книги «Фантоцци прощается и уходит» (1994—1995), «Жизнь, смерть и чудеса за бесценок» (2002), «Семь грамм в семьдесят лет» (2003) и «Я зол как скотина» (2004). Вернувшись к «Rizzoli», в 2006 году автор опубликовал рассказ «Призраки». В 2002 году Вилладжо опубликовал автобиографию озаглавленную «Жизнь, смерть и чудеса за бесценок», где много рассказал о своих родителях, жене, брате (близнеце) и о сыне. До этого он никогда не любил говорить о своей семье, а когда был вынужден — всегда развлекался тем, что водил слушателя за нос, рассказывая полностью выдуманные истории. Однажды, старая прорицательница-астролог, которую Вилладжо встретил в столице, предсказала, что он умрет 14 декабря 2002 года в своём белом доме у моря. Однако, на следующий после этой даты день, актёр принимал участие в передаче «Воскресение в…», которую вела Мара Вернье. Вилладжо был кандидатом на выборах 1994 года от партии Lista Pannella в избирательном округе Генуя — Сан Фруттуозо. До этого являлся членом партии Пролетарская демократия, которая объединяла таких же радикальных социалистов, как и он сам.

    #7892

    Arc
    Модератор

    ТРЕНЕР ПО ТЕНИСУ

    Мы все любим Италию. Беру на себя смелость утверждать, что вряд ли вообще найдется в мире другая страна, которая с детских лет столь же властно входила бы в наше сердце древними легендами, мелодичными песнями, будоражащими самые глубины воображения названиями городов: Венеция. Неаполь, Флоренция, Рим…

    Сегодняшняя Италия живет жизнью крайне драматичной. Число безработных достигает почти 2,5 миллиона человек: четвертая часть из них имеет законченное высшее и среднее специальное образование, на каждую сотню безработных 72 моложе 30 лет.

    Лихорадочно скачет вверх инфляция: за последнее двадцатилетие реальная покупательная способность уменьшилась в 30 раз. Помнится, еще в конце 60-х годов и маленькие траттории, и крупные рестораны пестрели броскими афишками — приглашениями на обед «всего за 1000 лир». Сегодня этих денег хватает лишь на стакан «фанты» в баре, а самый скромный ужин «по туристскому меню» стоит уже не меньше 15 тысяч лир. Билеты в музеи, кино, на проезд в общественном транспорте сплошь покрыты наскоро изготовленными штампами: 500 лир, 800, 1000, 1500…

    Беспрецедентный по своей остроте кризис поразил не только сферу экономики. Взрывоопасно накалены все социальные проблемы: медицинское обслуживание и жилье, образование и пенсионное обеспечение… Италию захлестывают кровавые волны терроризма: лишь за 70-е годы в провокациях, учиненных правыми и ультралевацкими формированиями, около 200 человек погибло и более 500 было ранено. Отдельный чудовищный счет преступлений — у мафии и каморры. На этом зловещем фоне как нечто само собой разумеющееся фиксируются тысячи квартирных краж, угонов автомобилей, драк с применением холодного оружия, то есть, словами официальной полицейской статистики, «обычная преступность» (одно определение чего стоит!).

    Обыденность социальной напряженности стала такой же приметой современной Италии, как и политическая нестабильность: продолжительность «жизни» правительств на Апеннинах за послевоенный период не достигает в среднем даже года; ценность министерских кресел в этих условиях резко девальвировалась, зато все новыми нулями обрастает стоимость мест в государственном аппарате: ими торгуют давно и беззастенчиво, а вспыхивающие то и дело скандалы вокруг взяточничества и коррупции лишь укрепляют в «деловых» кругах престиж тех, кто, несмотря ни на что, сумел удержаться во влиятельных сферах…

    О современном капитализме сказано немало веских и точных слов. Напомним лишь, что именно этот тип общества — бездушного, безжалостного, насквозь фальшивого в своих торжественно провозглашаемых идеалах, продажного и безумного — породил трагический сюрреализм Кафки, гнетущую беспросветность театра Беккета, угрюмую будничность Дюрренматта.

    Газета «Унита», июль 1981 года:
    «В Вероне больше не живет Джульетта.
    Всякий период жизни капитализма имеет свои формы разложения и отчуждения личности, ее обесчеловечения и разрушения… В стандартной однокомнатной квартире стандартного веронского дома живет некогда красивая и по годам еще молодая девушка Лючия. Живет?..
    Каждый день с девяти до часу она работает лаборанткой, а затем укрывается в своей квартире, отвечая лишь на условные звонки мужчины, который приносит ей очередную партию наркотиков. В остальном ничего от жизни: ни друзей, ни телефона, ни прогулок. Это картина наркомании, связанной с отчуждением, еще не доведенным до логического конца, отчуждением, когда еще сохраняется видимость жизни. Эта картина страшна, потому что ее нельзя увидеть, пощупать… Это — жизнь в виде смерти, которая, однако, незаметна, а потому не наносит внешнего ущерба. До тех пор пока все не выйдет наружу…»

    Из заметок профессора уголовного права Э. Негели:
    «Джузеппе Буччи, 15 лет, пастушок в горах Гаргано. Покончил жизнь выстрелом в грудь из ружья, написав родным коротенькую записку: „Я устал от жизни. Я предпочитаю умереть“.
    Катерина Инганнаморте (инганнаморте — дословно: обманывающая смерть), 14 лет, из Бари, повесилась после того, как мать упрекнула ее в том, что она-де плохо смотрит за младшими братьями и сестрами.
    Луиджи Бартоломео, 12 лет, из провинции Агридженто, повесился в тюрьме для несовершеннолетних преступников в Палермо, узнав, что его должны перевести в другую тюрьму, неподалеку от родной деревни».

    Из личного:
    В самом центре Рима, в галерее на пьяцца Колонна, на куске расстеленного рядна спала старушка; в ногах у нее примостился маленький щенок. А рядом, на асфальте, лежал лист бумаги с надписью: «У меня нет дома. Не беспокойте меня!»
    На одной из колонн здания, выходящего на столичную площадь Республики, кто-то размашисто написал жирным черным фломастером: «Умираю»…

    Но вот один воистину поразительный факт: большие беды Италии, человеческую трагичность которых так остро переживаешь, читая об этой стране, как бы уходят на второй план при контакте непосредственном. Трудно представить себе туриста, который, возвратившись с Апеннин, не говорил бы однозначно: чудо.

    Этому чуду сохраненной благожелательности и жизнерадостности, уверенности в чем-то лучшем и светлом, удивительному умению жить, философски абстрагируясь от больших бед, Италия обязана, конечно же, своим «маленьким людям».

    ТРЕНЕР ПО ТЕНЕСУ

    Новый тренер по теннису, с которым Фантоцци условился встретиться на спортплощадке своей фирмы, улыбаясь, бросился ему навстречу: лицо у него было доброе и симпатичное. Фантоцци тоже ему улыбнулся, но был немало смущен, когда тот, подойдя к нему, упал на колени, схватил его руку и с чувством поцеловал.
    — Ну что вы делаете… Прошу вас, встаньте…
    Взяв под мышки, он попытался его поднять.
    — Нет-нет, — с жаром говорил тренер, — поймите, это искренне, это естественный порыв, клиент должен быть уверен, что я полностью в его распоряжении.
    — Спасибо, спасибо, — бормотал Фантоцци; ему все еще было немножко не по себе.
    — Идемте, — с улыбкой сказал тренер, поднимаясь с колен. — Корт номер четыре. Вот это желтые мячи фирмы «Данлоп». Они новые, и ими нам будет удобно играть.
    — Да, хорошо, — ответил Фантоцци, — но я тоже купил новые мячи, а мне, знаете, не хотелось бы слишком много тратиться на эту прихоть…
    — Не беспокойтесь, — прервал его, улыбаясь, тренер, — это подарок, который я делаю каждому новому ученику.
    Они вступили в упорный поединок.
    — Браво! — сразу же сказал инструктор. — Вы просто молодец. Совсем не похожи на начинающего, вы уже играли, правда?
    — Да нет, что вы, — ответил Фантоцци. — Только один раз с моим сослуживцем.
    Инструктор ограничился улыбкой.
    — Молодец! — восклицал он при каждом ответном ударе Фантоцци, даже самом неловком. — Великолепный удар, что и говорить, отличный удар, у вас настоящий талант. Одним словом, у вас способности к теннису, вы обладаете чувством мяча, хорошо работаете ногами…
    У Фантоцци то и дело перехватывало дыхание: он был возбужден, польщен, оглушен этим потоком похвал.
    Первый урок был настоящим триумфом. Ровно через час — он незаметно поглядывал на часы — учитель сказал: «Спасибо!» — перепрыгнул через сетку и с неизменной своей улыбкой протянул ему руку.
    — Превосходно, в самом деле превосходно… Всего десяток уроков, и вы уже у меня сможете участвовать в каком-нибудь любительском первенстве с шансами на победу… Завтра будем отрабатывать боковой удар закрытой ракеткой… А сейчас идемте примем душ.
    Стоя под душем, инструктор весело напевал. Фантоцци отбросил свою обычную робость и во все горло запел «Ветер играл на тысяче скрипок…»
    — Я вижу, вам весело. Вот увидите, теннис доставит вам много радости.
    Он ожидал его у выхода из душевой с книжечкой квитанций в руках.
    — Вот, сто занятий по десять тысяч за каждое, если хотите, можете заплатить прямо сейчас.
    Фантоцци на мгновенье лишился дара речи.
    — Мне придется выписать чек, вряд ли у меня найдется такая сумма наличными…
    — Как вам будет удобно… Мне все равно…
    Инструктор улыбался. Фантоцци, еще мокрый, вытащил свою чековую книжку и снова застыл неподвижно.
    — Извините, господин инструктор, но сейчас у меня на счету в банке не вся эта сумма… мне, знаете ли… не хотелось бы…
    — А вы выпишите четыре чека на мое имя вперед, каждый по двести пятьдесят тысяч, и поставьте разные числа, — ответил тот и любезно засмеялся.
    В то время как Фантоцци подписывал и отрывал чеки, тренер бормотал:
    — Ах, наш будущий чемпион… Молодец, молодец… Вот увидите…
    Фантоцци вернулся домой с таким видом, будто он уже победил на первенстве Италии, его выпученные глаза сверкали беспокойным блеском. Ему не удалось заставить себя проглотить кусок, он заперся в уборной с ракеткой и отработал несколько ударов без мяча.
    Его жена Пина, подглядывавшая в замочную скважину, слегка встревожилась. Она только спросила:
    — Ну, как прошел урок?
    — Какой урок? — ответил он вопросом на вопрос, изображая полнейшее безразличие.
    Ночью ему снились странные, беспокойные сны: он выиграл со счетом 6:0, 6:0 у Кальбони и стал победителем турнира их фирмы, получив кубок из рук синьорины Сильвани. Потом его пригласили участвовать во всеитальянском чемпионате, и он состязался с лучшими ракетками страны. С него лил пот, он вертелся в постели как безумный, издавая то и дело стоны и глухо вскрикивая. Пина глядела на него, уже не на шутку обеспокоенная.
    Утром на работе он несколько раз отрепетировал в коридоре боковой удар закрытой ракеткой, предварительно каждый раз проверяя из осторожности, нет ли кого поблизости; потом, готовясь принять отлетевший от стены высокий мяч, он подскочил и нанес страшной силы удар, который пришелся по зубам проходившего мимо графа Коломбани, начальника Общего отдела, и послал его в нокаут. Фантоцци молниеносно спрятал все свое теннисное снаряжение, и Коломбани, подумав, что у него сердечный приступ, велел немедленно отвезти себя в реанимационное отделение больницы Сан-Камилло.
    В четверть первого, не успел прозвонить звонок на обед, Фантоцци пулей вылетел из кабинета: он не хотел опаздывать на тренировку. Инструктор пришел с опозданием на десять минут, он улыбался, но улыбка его была какая-то иная, нежели накануне. Фантоцци она показалась чуть-чуть насмешливой. Тренер даже не подумал извиниться за опоздание и начал расспрашивать его о работе — чем именно он занимается, где, как, с кем и зачем, — и таким образом пропало добрых шестнадцать минут.
    — Начнем? — решился наконец робко спросить Фантоцци.
    — Разумеется… я готов. — И инструктор перепрыгнул через сетку. — Вы принесли мячи?
    — Нет, я думал, у вас есть.
    — Подождите минутку, я схожу в раздевалку и принесу два новых комплекта.
    Он заставил себя ждать двенадцать минут.
    — Ну вот и мячи. — Он послал в него все шесть. — Потом, когда кончим, вы мне за них заплатите.
    Они начали перебрасываться мячами; тренер был рассеян и не подбодрил его ни словом.
    Отбивая первые шесть подач, Фантоцци забросил три мяча за боковую линию, два раза позорно промазал, а последний мяч, задыхаясь, отбил с такой яростью, что тот отлетел за полтора километра на автостраду.
    — А мы не попробуем боковой удар? — спросил он робко.
    — Сегодня — нет, я вынужден вас оставить на десять минут раньше, потому что у меня встреча с президентом теннисной федерации Италии. — Взглянув на часы, он добавил: — Спасибо, на сегодня достаточно. Вы мне должны четырнадцать тысяч за мячи. Жду вас завтра в обычное время без опозданий. — Фантоцци в его взгляде почудилась скрытая угроза.
    На следующий день, когда он явился на корт, тренер уже был там и разговаривал с другим теннисистом. Фантоцци приветствовал его издали:
    — Добрый день, господин инструктор.
    Но тот не удостоил его даже взглядом. Он четверть часа прождал инструктора на своей половине площадки, демонстративно не трогаясь с места, готовый начать поединок, но, когда увидел, что тот вместе со своим собеседником удаляется по направлению к раздевалкам, решился его окликнуть:
    — Извините, а что делать мне?..
    Инструктор, не глядя на него, сделал рукой жест, означавший: «Вы что, не видите, я разговариваю», и продолжал свой путь в сторону раздевалок. Фантоцци остался один на корте. Он начал сочинять про себя разные ядовитые фразы, которые скажет тренеру:
    — Простите, но не будете ли вы так добры объяснить ваше поведение?
    Или же:
    — Послушайте, вы, может быть, думаете, что деньги, которые я вам заплатил вперед, не мои, что я ограбил какой-нибудь банк?
    Или:
    — Синьор, если вы полагаете, что наши отношения…
    — Чего это ты там бормочешь?
    Тренер незаметно подошел к нему сзади, и у Фантоцци от страха сжалось сердце и перехватило горло.
    — Я репетирую… произношу фразы, которые мне нужны по работе… я вовсе не хотел…
    — Меня ни капельки не интересует твоя частная жизнь, а потому заткнись!
    И он направился на свою половину корта. Фантоцци подумал, что тренер шутит, и улыбнулся, однако колени у него слегка дрожали.
    — Что это тебе кажется таким смешным? — Тренер резко остановился, не оборачиваясь.
    — Я… я и не думал смеяться, — ответил Фантоцци.
    Во рту у него от волнения пересохло, а тренер пошел дальше и, дойдя до края площадки, повернулся. Тут только Фантоцци заметил, что он без ракетки.
    — Ну как, попробуем сегодня боковой удар? Ты не против?
    Инструктор с угрожающим видом приблизился к сетке.
    — Это кому ты вздумал тыкать?
    — Да я… — Фантоцци побледнел. — Мне показалось, что вы ко мне обращаетесь на «ты», вот и я решил…
    — Ах, тебе показалось! — Я называю тебя на «ты», болван несчастный, так же, как всех остальных своих учеников. Может, тебе захотелось какого-то особого отношения?
    Фантоцци отрицательно замотал головой.
    — Тогда играй и не разевай пасть!
    Фантоцци знаками показал тренеру, что у него нет ракетки.
    — Она у меня есть. Но сейчас ты играй один, а я буду следить за тобой и делать замечания всякий раз, как ты ошибешься… Так всегда делают, или, может быть, ты собираешься учить меня, как вести занятия?
    Фантоцци вновь покачал головой и, пока инструктор возвращался на край корта, искоса глянул на часы: уже час дня, а в двадцать минут второго он должен закончить занятия, успеть принять душ, обтереться и как сумасшедший мчаться на службу.
    — Ты что делаешь? Смотришь на часы? А ну дай-ка их сюда, никаких часов, когда играешь в теннис!
    Тренер опустил его часы в карман, уселся в тени на скамеечке, вытащил детский комикс и погрузился в чтение.
    Фантоцци застыл на месте от изумления, а тот, не поднимая глаз от журнала, крикнул ему:
    — Эй, ты что там окаменел? Начнешь ты играть или нет? Идиот!
    Весьма смущенный, Фантоцци начал перекидывать мяч на пустую половину площадки. Когда он подал все шесть мячей, то перешел на другую половину поля и повторил операцию в обратном направлении. Инструктор ни разу не поднял глаза и не сказал ни слова.
    — На сегодня хватит!
    И тренер по теннису поднялся и направился к раздевалкам.
    — Извините, а мои часы! Вы забыли отдать мне часы!
    — Конфискованы! — ответил тот, не останавливаясь. — Если ты хочешь стать хорошим теннисистом, то должен позабыть о часах, бестолочь!
    На следующий день инструктора нигде не было видно. К Фантоцци подошел теннисист, которого он видел накануне, и сообщил:
    — Сегодня его не будет, он велел передать, что ты должен отработать боковой удар.
    Фантоцци принялся играть один, но вдруг заметил за олеандрами жену и дочь.
    — Пина, это ты?
    Они вышли из-за кустов.
    — Я хотела сделать тебе сюрприз! Мы пришли поглядеть, как ты играешь.
    Он был немного раздосадован, но продолжал посылать мячи «Данлоп» на другую половину корта.
    — А где же твой тренер? — спросила Марианджела.
    — Мы решили, что сегодня я должен потренироваться один, — сказал он и прочел в глазах жены недоверие.
    А на следующий день, когда он с неохотой выходил из кабинета, чтобы отправиться на теннис, у него на столе зазвонил телефон: это был инструктор.
    — Ну где ты там, почему не идешь? До сих пор все были шуточки, а вот теперь мы примемся за дело всерьез!
    Преисполненный надежды, Фантоцци поспешил на корт. Тренер ожидал его у автостоянки, он сам открыл дверцу его «бьянкины» и сказал:
    — Идем скорее, нужно кое-что постирать!
    — Что вы сказали? — не понял Фантоцци.
    — То, что слышал, дорогой мой. Ты что же, болван, хочешь, чтобы от теннисиста воняло и все зажимали нос? Разве ты когда-нибудь видел Коннорса, Ворга или Панатту в грязных майках?
    Они вошли в какой-то чулан рядом с раздевалкой, на полу лежала груда грязного белья.
    — Вот, гляди, какая мерзость. На, держи мыло, вот отличная щеточка, там есть холодная и горячая вода, а потом ты перейдешь вот сюда… — и он подтолкнул его к двери соседней каморки, — здесь ты все высушишь на трубах центрального отопления и хорошенько отгладишь. Ясно?!
    И в его глазах молнией сверкнула угроза. Фантоцци разглядел, что большая часть грязного белья не имела никакого отношения к теннису: нижнее белье и множество простынь.
    — Извините, но при чем тут простыни? К тому же…
    Но учитель резко оборвал его:
    — Послушай, проклятый кретин, на чем, по-твоему, должны спать чемпионы? На голой земле, как мразь вроде тебя?
    И вышел из чулана. Но сразу же вновь появился на пороге.
    — Чтобы не позже, чем через три часа, все было готово! Ясно?!
    — Через три часа? — жалобно пробормотал Фантоцци. — Так ведь я должен вернуться на работу!
    — И ты еще хочешь стать чемпионом, когда тебя волнуют такие глупости? Иди-иди, принимайся за дело!
    — Разрешите мне хотя бы позвонить, — взмолился Фантоцци.
    — Да перестань наконец морочить мне голову! — заорал тренер и исчез.
    Через три часа он все закончил и стал ждать тренера, который явился лишь в семь вечера.
    — Ты еще здесь? Убирайся, не путайся под ногами, у меня дела.
    И ввел в раздевалку негритянку-балерину, надушенную так сильно, что у Фантоцци закружилась голова.
    За ужином Пина после почти сорокаминутного молчания сказала ему:
    — Сегодня звонили с работы… — и не закончила фразу, которая так и повисла в накаленной атмосфере комнаты.
    — Я все тебе объясню… не задавай вопросов, — попросил он. — У меня и без того полно неприятностей… Потом, потом…
    И пошел спать, потому что после такой тяжелой работы валился с ног от усталости.
    На следующий день тренер по теннису, улыбаясь, поспешил ему навстречу, сжимая ракетку.
    — Протяни-ка руки.
    — Зачем? — спросил Фантоцци.
    — Руки, вытяни руки перед собой ладонями вниз!
    И так хватил его по костяшкам пальцев ракеткой — «Спелдинг», что Фантоцци взвыл от боли.
    — Это тебе за то, как ты выгладил теннисные майки, мерзкая, грязная свинья! А теперь живо принимайся за работу и, пока не кончишь, не вздумай даже тронуться с места!
    На полу высилась куча грязного белья. Фантоцци решил, что его тренер наверняка владелец или заведующий районной прачечной. Он запер Фантоцци в чулане, повернув ключ на два оборота, и ключ унес с собой.
    — И гладь получше, не то я тебе покажу! — донесся из-за двери его угрожающий голос.
    Фантоцци остался один.
    Поглядев на ожидавшую его работу, он уткнулся головой в гору грязных простынь и зарыдал.
    В дверь осторожно постучали.
    — Уго, ты здесь? Открой, в чем дело?
    Это был голос его жены.
    — Уходи, прошу тебя, Пина, я тебе после все объясню.
    Дождавшись, пока жена уйдет, он принялся за работу с огромным рвением, потому что боялся новых наказаний. Часа через два он заснул на груде трусов. А когда проснулся, то никак не мог понять, где находится; потом постепенно пришел в себя, но, обретя чувство места, не обрел чувства времени. Он долго еще работал, пока его вновь не одолел сон. Утром его пинком разбудил тренер.
    — Вот тебе, чемпион, кое-что на завтрак, ты должен быть в форме, чтобы хорошенько работать… Вижу, ты немного отстаешь… Имей в виду: скоро привезут новую партию белья! — И протянул ему правую руку.
    Фантоцци пожал ее со словами:
    — Доброе утро, синьор.
    — Нет-нет, — запротестовал тот, — так не пойдет, дорогуша!
    И снова протянул руку перед собой, а когда Фантоцци вновь собирался пожать ее, резко поднял вверх, ударив его по губам большим стальным перстнем.
    — Мне больно! — ахнул Фантоцци, и из губы у него закапала кровь.
    — Именно это я и собирался сделать. Ты не должен пожимать мне руку, а как уважающий себя прилежный ученик, должен каждое утро при встрече со мною целовать ее… Если хочешь стать чемпионом!
    С этими словами он снял крышку с маленькой кастрюльки с фасолевым супом, в котором плавала также лапша и высовывались мясные кости.
    Фантоцци с благодарностью поцеловал ему руку и принялся жадно хлебать суп.
    — Не спеши, не спеши, — предостерег его инструктор, — ты же подавишься, дурак!
    С автостоянки донесся резкий скрежет тормозов.
    — Вот, еще привезли тебе работу.
    Двое грузчиков обрушили в чулан целую лавину белья, погребя под нею Фантоцци.
    — Вы меня подвезете? — спросил инструктор шофера. — Чао, вонючка, — попрощался он с Фантоцци. — У меня еще полно дел.
    Фантоцци услышал, как он запирает дверь на двойной поворот ключа и вынимает ключ. Потом раздался шорох колес по асфальту.
    На следующее утро… или вечер — он уже не мог с точностью сказать — его разбудил какой-то странный шум; он огляделся вокруг и понял, что это скрипит маленькая деревянная дверца, проделанная в нижней части двери. В отверстии появилась алюминиевая кастрюлька с супом, деревянная ложка и рука тренера, проталкивающая их внутрь чулана.
    — Как поживает наш чемпион? — Это был его голос. — Извини, что заставляю тебя работать в темноте, но надо экономить электроэнергию. Но ты не беспокойся, через несколько дней все привыкают и потом работают как следует.
    Учитель тенниса не снимал руку с кастрюльки, и Фантоцци догадался: если он хочет есть, то должен поцеловать руку, что он поспешно и проделал. Едва он принялся за суп, тренер погасил свет.
    Для Фантоцци настал один из самых мрачных и тяжелых периодов в жизни: каждые шесть часов приезжал грузовичок и привозил новую партию грязного белья, а через дверцу забирали выстиранное и выглаженное. Каждый день ровно в полдень инструктор приносил обед. Однажды Фантоцци спросил у него:
    — Извините, а когда мы попробуем боковой удар?
    Тот не удостоил его ответом, и Фантоцци был уверен, что тренер плюнул в кастрюльку с супом.
    Кто знает, ночь сейчас или день? Его разбудил странный звук: кто-то еле слышно скребся в дверь. Это была Пина.
    — Уго, — прошептала она, — вчера второй раз приходили с работы, а потом звонил Филини и сказал, что там очень недовольны твоим поведением.
    Фантоцци притворился, будто не слышит, но в голове у него уже созрел план.
    Он притаился, приблизив лицо к самой прорези в двери, и начал терпеливо ждать. После девяти часов ожидания дверца отворилась, и появилась кастрюлька, но руки инструктора не было видно.
    — Прошу вас… протяните руку, чтобы я мог выразить вам мое уважение, — умоляющим тоном проговорил Фантоцци.
    В отверстии появилась рука. Фантоцци нежно взял ее в ладони и изо всех сил вцепился в нее зубами. Учитель выл от боли, а Фантоцци, не разжимая мертвой хватки, шипел:
    — Открой дверь, мешок с дерьмом, проклятый осел, или я откушу тебе руку!
    Тренер по теннису отворил дверь, и Фантоцци, не разжимая зубов, заставил его довести себя до бара у теннисных кортов, где и продиктовал свои условия.
    Он потребовал две тысячи лир и велел вызвать ему такси, чтобы вернуться домой.
    Инструктор на все согласился. Приехав домой, Фантоцци в ужасе забаррикадировался в квартире. Он потерял деньги, заплаченные за уроки, и все свое новенькое снаряжение для игры в теннис.
    Назавтра на работе на вопрос Кальбони: «Ну, как идет твой теннис, толстячок?» — он ответил жестом: мол, ничего себе, помаленьку.

    #7893

    Arc
    Модератор

    ВООРУЖЁННОЕ ОГРАБЛЕНИЕ

    — Вы знаете, почему сейчас так много совершается преступлений? Потому, дорогой Фантоцци, что теперь никто больше не хочет работать!
    Так говорил ему Филини в один из тех ужасных апрельских дней, когда, взглянув на весну за окном, его охватывало непреодолимое желание одновременно поехать к морю, усесться с книгой в тени магнолии, влюбиться в двадцатидвухлетнюю девушку, сгонять партию в шары, повести дочь в кино, но только, конечно, не торчать каждый день по восемь часов в этой проклятой вонючей дыре.
    — Ну нам-то с вами грех жаловаться, — ответил Фантоцци, — ведь если поглядеть, как живут другие, то мы, пожалуй, можем считать себя куда более счастливыми или, вернее, менее несчастливыми: мы с вами не несем груза ответственности, как наше начальство, у нас есть страховая касса, столовая, два выходных, оплаченный отпуск, а главное — гарантированная зарплата.
    — Гарантированная голодуха! — чуть ли не с яростью прервал его Филини. — Вы, дорогой мой, обольщаетесь: при нынешней дороговизне единственная гарантия, которая у вас есть, — это то, что вы подохнете с голоду! Никто ни черта не желает делать, молодежь хочет иметь все и сразу, никто не согласен приносить хоть малейшие жертвы… — Он сделал паузу. — Иногда меня тоже подмывает совершить вооруженное ограбление и обеспечить себя на всю жизнь.
    Они обменялись долгим выразительным взглядом и молчали целых шесть минут. Потом Филини сказал:
    — Господин бухгалтер, а может, попробовать? Вдруг все пройдет гладко, представляете, как это будет здорово?!
    Фантоцци от волнения весь зарделся.
    — Тогда я первым делом поднялся бы в кабинет Коломбани, вошел бы без доклада и наложил бы на ковер огромную кучу.
    — А я, — сказал Филини, — вошел бы нагишом к Семенцаре, напрудил на письменном столе и рассмеялся бы ему прямо в лицо.
    Пустившись во все тяжкие, они уже не могли остановиться.
    — Я, — воодушевился Фантоцци, — пошел бы наверх к Кастеллани с газетой, полной дерьма, сказал бы ему: «Тут для вас неприятные новости, почитайте-ка!» — и размазал бы ему по физиономии.
    — Вы только представьте себе, синьор Фантоцци, нам не надо было бы вскакивать с постели в семь утра, резаться в кровь, когда бреемся, и мчаться как угорелые в эту клоаку!
    — Мы бы тогда, — немедля подхватил Фантоцци, — вставали не раньше одиннадцати, пили бы кофе в постели, потом долго-долго брились, нежились в горячей ванне и, наконец, надев хрустящую, только-только из прачечной, сорочку, не спеша спускались в бар поиграть на бильярде.
    — А после обеда, — продолжил Филини почти со слезами, — хорошенько вздремнув этак до половины пятого, можно было бы выпить чашечку кофейку и махнуть в кино.
    Они опять пристально посмотрели друг другу в глаза. Потом Филини, нарушив, как и в прошлый раз, шестиминутное молчание, произнес:
    — Ну а что, если нам попытаться сделать это всерьез, на самом деле?
    Фантоцци задохнулся от волнения.
    — Но… но… как?
    Филини поднялся из-за стола и протер платочком Толстенные линзы очков.
    — Я уже все продумал. Я прочел воспоминания Валланцаски — он, между прочим, выдающаяся личность, и я им глубоко восхищаюсь — и составил себе полное представление о том, как следует действовать.
    Фантоцци жадно ловил каждое его слово.
    — Прежде всего необходимо осуществить первое пробное ограбление — это чтобы побороть страх и обрести спокойствие и хладнокровие. Для начала можно выбрать что-нибудь совсем легкое.
    — Ломбард напротив нас, — робко подсказал Фантоцци.
    — Отлично, превосходная мысль… Вот видите, господин бухгалтер, вы уже мыслите как матерый преступник: в самом деле, кому придет в голову заподозрить двух служащих, которые свыше десяти лет работают в здании напротив. Но самое основное, — продолжал Филини, он теперь уже расхаживал по комнате с видом Аль Капоне в его лучшие времена, — это раздобыть пушку… — Он засмеялся. — То есть револьвер. Но поскольку ни у меня, ни у вас нет разрешения на покупку оружия, то придется прибегнуть к услугам нелегальных поставщиков. А это самое рискованное дело, потому что именно они-то и могут настучать.
    В тот же вечер по окончании рабочего дня — в шесть пятнадцать — они отправились в старую часть города, чтобы установить контакт с торговцами оружием. Они бродили по старому городу, подняв воротники своих непромокаемых плащей и сверля взглядом всех, кто попадался им навстречу.
    У одного бара они увидели какого-то подозрительного типа: он стоял, упершись ногой в стену. Филини за своими толстыми, как у слепого, стеклами очков и Фантоцци принялись вращать глазами и чудовищно гримасничать. Наконец тип кивнул им, приглашая следовать за собой. Они пошли за ним, держась на почтительном расстоянии и озираясь с превеликой осторожностью. Парень вошел в подъезд.
    — Вы идите, — сильно побледнев, сказал Филини, подталкивая Фантоцци плечом, — а я постою на стреме.
    Фантоцци вошел в подъезд. Ладони у него были липкие от пота, во рту пересохло, колени дрожали. Он спросил:
    — Сколько?
    — Тридцать тысяч вперед, — ответил парень.
    Дрожащими руками Фантоцци протянул ему деньги, а тот сунул ему зажигалку за две тысячи лир и исчез.
    В подъезд вошел Филини и, увидев Фантоцци, стоящего с зажигалкой в руках и с выпученными глазами, безжалостно его обругал:
    — Извините, господин бухгалтер, но неужели вы не могли понять, что это не тот человек, что нам нужен… Еще раз простите, но вы позволили выудить у себя тридцать тысяч, как последний идиот… Ладно, давайте сюда эту зажигалку, пусть она будет у меня…
    Фантоцци с отсутствующим видом передал ему зажигалку.
    — Идемте, — сказал ему Филини, — и в следующий раз будьте осмотрительнее.
    Настроение у обоих было подавленное, ужинали они у Фантоцци в леденящем душу молчании. Пина то и дело встревоженно поглядывала на них: они сидели как пришибленные, уставившись перед собой невидящим взглядом, а Филини со своими окулярами и впрямь напоминал ночную птицу. Так прошло около восемнадцати минут. Неожиданно Фантоцци вскочил и издал дикий вопль:
    — Ружье землемера Гамбати!
    Филини от испуга чуть со стула не свалился.
    — Говорите же скорей, неужели вы надумали, где взять оружие? — взволнованно спросил он; Пина между тем глядела на них со всевозрастающей тревогой.
    — Да! — выдохнул Фантоцци. — Охотничье ружье Гамбати. Он несколько раз предлагал мне купить его, он хочет триста тысяч лир.
    Они сжали друг друга в объятиях, а Пина уж было решила вызывать «скорую» из психушки.
    Назавтра они выхлопотали в управлении кадров разрешение получить аванс — по сто пятьдесят тысяч на каждого — и поднялись на пятый этаж к землемеру Гамбати из отдела несчастных случаев.
    — Предоставьте действовать мне, — сказал Филини, — вот увидите, что он отдаст ружье за сто тысяч.
    После долгих и очень осторожных переговоров между Филини и Гамбати (Фантоцци стоял на стреме у дверей кабинета) они купили ружье за четыреста двадцать тысяч. Вечером, завернув в большую черную тряпку, они принесли его на квартиру к Фантоцци и спрятали под кровать. Ночью Фантоцци много раз наклонялся посмотреть на ружье: оно казалось ему трупом убитого. Пина же глядела на супруга в крайнем отчаянии.
    Пробное ограбление ломбарда было назначено на пятницу. С утра они придумали себе служебные дела в городе — это в случае чего стало бы прекрасным алиби. Ровно в десять они вышли из своих рабочих комнат.
    Фантоцци проскользнул к стоянке машин осторожно и бесшумно, словно израильский коммандос в Каире — то есть так, что на него в изумлении оглядывались все прохожие. Достав из своей «бьянкины» длинный черный сверток с ружьем, направился к входу в ломбард, где, тараща свои совиные глаза, его уже поджидал Филини. Когда он был в двух шагах, он шепотом окликнул: «Филини!» И тот, так и не увидев его, с грохотом распахнул стеклянную дверь. Поднимаясь по лестнице, Филини услышал за спиной какое-то странное бормотание.
    — Да перестаньте же молиться! — прошипел он.
    Они вошли в зал ломбарда со многими окошечками, и решительно направились к окну номер один.
    — Эй, вы, куда! — строго прикрикнул на них швейцар. — Встаньте, как все, в очередь!
    Машинально они повиновались. Прошло жутких четверть часа. Теперь окошечко было совсем уже близко. Вот и их очередь! Филини подтолкнул Фантоцци к окошечку, тот начал позорно долго разматывать ружье, на что ушло добрых две минуты, потом наставил его на служащего в окошке, который, взяв ружье из рук Фантоцци, осмотрел его и вынес приговор:
    — Двадцать четыре тысячи! — и вручил ему квитанцию.
    Они прошли к кассе и получили двадцать четыре тысячи лир. Такого ошарашенного вида, как у них, пожалуй, еще никогда ни у кого не было.
    Два дня спустя, вооружившись кухонным ножом, они напали на филиал № 16 Итальянского коммерческого банка, находящийся в доме, где жил Филини.
    На работе они сказались больными. Для того чтобы остаться неузнанными, они оделись как молодые бандиты: американские майки с надписями на груди и джинсы в обтяжку, а также прихватили вязаные лыжные шлемы, закрывающие почти все лицо.
    Выйдя из квартиры Филини, они сели в «бьянкину», объехали вокруг дома и натянули шерстяные шлемы. Им показалось, что они сунули головы в раскаленную печь! Пот катился с них градом. Войдя в банк, Фантоцци подошел к кассе и сунул в окошечко листок бумаги, на котором заранее торопливо нацарапал: «Ограбление!»
    — Какое отправление? — спросил кассир, поднимая на него глаза. Потом, с трудом разбирая буквы, перечел: — «Отравление!» — И на этот раз взглянул на него подозрительно.
    Фантоцци вырвал у него из рук листок, вновь быстро написал на обороте свою угрозу и поднес бумажку к глазам кассира.
    Кассир, вертя ее в руках, попытался расшифровать написанное, а потом сказал:
    — Извините, синьор, я не могу разобрать ваш почерк, — и возвратил ему листок.
    Тогда Филини заорал:
    — Всем лечь на пол! Это огра… — Размахивая кухонным ножом, он попытался перескочить через барьер, но промахнулся на целый метр и со страшной силой ударился коленом о металлический выступ. Воя от дикой боли, он свалился на пол.
    На шум сбежались служащие и клиенты, прибежал сам директор.
    — Черт возьми, вот это удар! Дайте ему скорее воды! Бедняга, как он сильно ушибся! Боже мой, вызовите «скорую помощь»!
    — Хватит! — завопил вдруг Фантоцци, у которого уже в голове помутилось из-за теплого шлема. — Это настоящее ограбление!
    Подняв с пола нож, он с угрожающим видом приблизился к кассе. Кассир отдал ему четыреста тысяч лир — все, что было в сейфе. Фантоцци хотел было спрятать деньги, но на нем были фирменные джинсы «Левис» без карманов.
    Филини поднялся с пола, хромая, как клоун в цирке. Набрав в руки столько денег, сколько могли унести, они кинулись к «бьянкине», усыпая все вокруг ассигнациями. Машина резко рванулась вперед, преследуемая каретой «скорой помощи», «газелью» карабинеров, «пантерой» полиции, директором банка, всеми служащими и клиентами. Они проехали всего сто двадцать метров, оставив за собой след в триста девяносто тысяч лир бумажками по десять тысяч, и, когда у них осталась лишь одна ассигнация, с грохотом врезались прямо в уличный фонарь. Никому даже в голову не пришло арестовать грабителей. Их немедленно отправили в психиатрическую больницу, где взяли под наблюдение

    #7894

    Arc
    Модератор

    ИТАЛИЯ! ИТАЛИЯ!

    — Неужели же меня волнует исход встречи Италия-Англия? Я, знаете ли, не из числа футбольных фанатов, для которых спортивный азарт превыше всего.
    Он весьма убежденно говорил это синьорине Сильвани, а та слушала его весьма рассеянно, вернее, не слушала вовсе, продолжая разглядывать в зеркальце левую бровь.
    — Вы меня слушаете, синьорина? — забеспокоился он.
    — Да, конечно, конечно… Так о чем вы говорили?
    — Я говорил, — терпеливо продолжал он, — что совсем не понимаю своих коллег. Ну можно ли две недели подряд обсуждать одно и то же — предстоящий матч? Да еще потратить десять тысяч лир, чтобы только поглядеть, как двадцать два болвана бьют ногами мяч? И потом, что изменится в моей жизни, если Италия вдруг выиграет у Англии?
    Последние слова он произнес прерывающимся голосом.
    — Ну, я пошла! — ответила Сильвани и направилась к машине, подтвердив его опасения: она его не слушала…
    Вечерело, они только что кончили работу и беседовали возле стоянки.
    Фантоцци бросился вслед за синьориной Сильвани.
    — Синьорина… синьорина… простите, не согласились бы вы пойти со мной на футбол в среду? Если пойдете, я достану пригласительные билеты!
    Это было неправдой, если она согласится, то билеты он купит в баре «Стелла», он уже попросил их отложить, преисполненный радужных надежд.
    — Пожалуй, могу и пойти, — ответила она, садясь в машину. — Несмотря на то что футбол меня нисколько не интересует. Более того, я его просто ненавижу.
    Фантоцци озадачила эта странная логика.
    — Так вы пойдете или нет? — с трепетом переспросил он.
    — Поживем — увидим, — ответила она, — а вы пока доставайте пригласительные билеты.
    И уехала, шурша шинами.
    — Спасибо… спасибо. — Счастливый, он помахал ей вслед и с решимостью самурая ринулся в бар «Стелла».
    — Франко, — крикнул он владельцу бара. — Дай мне два билета, которые я просил отложить.
    — Какие билеты? — гнусно-недоуменным тоном поинтересовался Франко. — Ты про них долго не спрашивал, ну я и отдал. Сегодня уже пятница, не стену же ими оклеивать!
    Фантоцци, даже не попрощавшись с Франко, вышел из бара в совершенном отчаянии. Он должен любой ценой раздобыть эти проклятые билеты.
    Назавтра, в восемь утра, Фантоцци отправился на стадион. Кассы открывались в десять, но уже стояла огромная очередь. Собственно, это была очередь по-итальянски — иными словами, схватка. Он ринулся в самую гущу. Понятно, вчера вечером он бессовестно солгал — он был самым ярым и фанатичным футбольным болельщиком всех времен. Он знал наизусть все составы команды «Ювентус» 1930–1935 годов, знал всех игроков, забивших голы, все рекорды участия в составе национальной сборной, ни разу не пропустил по второму каналу телевидения видеозапись игр команд первой лиги и был способен сорока четырьмя ударами заступа убить того, кто заранее сообщил бы результат идущей в видеозаписи встречи. В туалете он читал из газет лишь спортивную страницу. Словом, он был самый настоящий и крайне опасный футбольный маньяк.
    Ровно в десять открылись кассы, и схватка мгновенно превратилась в кровавую битву: проклятия, толчки в спину, удары локтем в зубы и, наконец, плевки, ножевые удары и пинки по ногам с разбегом до двенадцати метров. В десять часов десять минут все билеты были проданы, и кассы закрылись, но бой продолжался до полудня. Фантоцци остался в одних трусах и крепко держал за горло служащего из Итальянского кредитного банка. При этом он пытался оторвать ему ухо и плюнуть в лицо. В двенадцать тридцать поле боя окружили беспощадные неаполитанские перекупщики, завлекшие эту группу неудачников в засаду. Размахивая билетами, они помчались в старый город. Началась новая, уже чисто городская схватка, к которой он, Фантоцци, был совершенно не подготовлен.
    — Держите деньги в зубах! — кричали перекупщики в мегафоны.
    — Сколько? — отвечали бедолаги, которые ничего уже не видели.
    — Сорок тысяч за билет!
    Фантоцци сунул в зубы новенький окровавленный банкнот в сто тысяч лир.
    — Вот он я, дайте два билета. Деньги у меня в зубах!
    Он стоял у фонарного столба, и вдруг тот внезапно ожил и с редкой ловкостью выхватил у него изо рта деньги — это был неаполитанский перекупщик, хитроумно загримировавшийся под фонарь.
    — Подождите, сейчас принесу сдачу, — сказал фонарный столб.
    — Билеты… дайте мне билеты.
    Фантоцци удалось их вырвать после короткой, но ожесточенной борьбы.
    — Дайте мне, пожалуйста, двадцать тысяч лир сдачи… мою сдачу… Мои двадцать тысяч лир!..
    — Подождите, сейчас принесу сдачу, — раздались в ответ голоса перекупщиков, загримированных под водостоки, мотоскутеры, железные ограды.
    — Подождите… подождите, — снова услышал он, а потом все заглушил циничный смех.
    Фантоцци терпеливо прождал почти целый час, но затем стал подозревать неладное. Ведь за закрытыми окнами то и дело слышались клокочущие слова на неаполитанском диалекте, злая насмешка и брань. Ему хотелось плакать, и наконец он отправился в отделение карабинеров, чтобы подать официальную жалобу.
    — Послушайте, — сказал он решительным тоном, — у меня обманом выманили двадцать тысяч лир неаполитанские перекупщики… сами знаете, они известные мошенники.
    Зазвонил телефон.
    — Подождите минуту, — извинился старшина-неаполитанец. — Алло? Где это случилось?.. Но разве можно взять в заложники восемнадцать человек сразу?! Хорошо, хорошо… Я весьма сожалею… — И повесил трубку. — Так что же вы хотите? — вежливо спросил он у Фантоцци, но тут снова зазвонил телефон. — Алло! Да… Что? Малолетние бандиты полностью разрушили школу?.. Хорошо. Может быть, пошлем полицейскую машину… Я говорю, может быть, потому что мы остались без машины… Они все брошены на борьбу с террористами… Поняли?
    — Слушаю вас, синьор? — вновь обратился он к Фантоцци.
    — Ну вот… вы же знаете, какие неаполитанцы жулики и прохвосты, — принялся он рассказывать в третий раз. — И я хочу подать официальную жалобу на тех, кто украл у меня двадцать тысяч лир.
    Между тем раздавались все новые телефонные звонки. Старшине сообщили, что совершено нападение на членов правительства, а во дворец Монтечиторио подложена бомба.
    — Итак, вы хотите подать жалобу на предмет мошенничества? Так ведь?
    — Да. На изъятие мошенническим путем двадцати тысяч лир.
    — Назовите имя мошенника.
    — Имени я назвать не могу, я его не знаю.
    — Как выглядел этот тип?
    — Он замаскировался под фонарный столб.
    Тут вошли карабинеры, раненные в уличных схватках, которые продолжались уже неделю.
    У Фантоцци не хватило духу до конца изложить свою жалобу.
    — Он был фонарным столбом… то есть казался фонарным столбом, но сам-то был мошенником неаполитан… э-э, большое вам спасибо и до свидания.
    В воскресенье после полудня он дождался Сильвани у ее дома. Она спросила:
    — Получили пригласительные билеты?
    — Конечно, — ответил он. — Вот они! — И хлопнул себя по грудному карману, где лежали билеты.
    — Покажите, — пропела Сильвани.
    Он сразу же впал в панику — ему вовсе не хотелось, чтобы она увидела цену 10 000 лир и поняла, что это не пригласительные билеты.
    — Одну минуту, — ответил он, смешавшись так, что вид у него стал жалкий-прежалкий.
    — Чего же мне ждать? — Синьорина Сильвани вонзила в него сверлящий взгляд.
    — Подождите, сейчас я… понимаете, никак не могу достать из кармана билеты.
    Но Сильвани не отступала.
    — Послушайте, Фантоцци, если вы вздумали обмануть меня и испортить мне такой прекрасный воскресный день, то я вас… я вас…
    — Подождите, всего секунду, одну только секунду. Прошу вас! — умолял он, испытывая трагические предобморочные симптомы — руки словно две мочалки, рот полон слюны, лоб покрылся капельками холодного пота, в глазах какие-то видения. Загнанный в угол, он в отчаянии воскликнул: вот они! — и вытащил два билета, проданные ему неаполитанскими перекупщиками, неловко закрыв цифры большим пальцем.
    — Хорошо, хорошо, — сказала она. — Ну так идемте же!
    — Видите, я получил пригласительные билеты.
    — Кто вам их дал?
    — Мои высокопоставленные друзья.
    Они вошли на стадион. Мошенник-неаполитанец всучил ему совершенно чудовищные места — за единственной на стадионе колонной.
    Едва ввели мяч в игру, Сильвани проворковала:
    — Фантоцци, сейчас мы всласть посмеемся над этими двадцатью двумя ненормальными, которые носятся за одним мячом… ведь мне на футбол наплевать!
    — Я тоже пришел немного повеселиться, и мне на эту дурацкую игру нап…
    Он не докончил — Каузио блистательным финтом обошел противника, и вместо «наплевать» из горла Фантоцци вырвалось отчаянное:
    — Франкооооо, давай!
    Сильвани с подозрением поглядела на него.
    — Кто этот Франко?
    Он снова впал в состояние полной прострации — обильное слюноотделение, ватные руки, — но все же каким-то чудом сумел вывернуться.
    — Мой дальний… родственник, он болен и нуждается в моральной поддержке.
    Синьорина Сильвани недоверчиво посмотрела на него.
    И тут Антониони пробил штрафной удар.
    — Гоооол! — посинев, словно отравленный ядом, завопил он и стал обнимать своего соседа слева.
    — Что с вами, Фантоцци? — теперь уже крайне подозрительно спросила синьорина Сильвани.
    — Ничего, ровно ничего… Я встретил старого школьного друга, которого не видел тридцать лет, и от волнения обнял его.
    — Слава богу, — сказала она. — А я уж испугалась, что вы один из болельщиков, этих болванов тут тьма.
    — Я? Как вы могли подумать, синьорина! Да я себе никогда этого не позволю!
    Сильвани засмеялась, ее все больше веселила «эта дурацкая игра».
    — Смейтесь и вы, Фантоцци, смейтесь… до чего нелепы эти двадцать два кретина, не правда ли?
    — Да, вы правы, синьорина, они просто жалкие…
    — Скажите, пожалуйста: они кретины.
    — Да-да, они кре…
    В этот самый момент в красивейшем прыжке Беттега головой забил второй незабываемый гол в ворота английской сборной.
    — Гооооол! — закричал Фантоцци, взлетев с места словно ракета.
    — Вы, конечно же, шутите, не так ли, Фантоцци? — сказала она, дергая его за рукав.
    — Кто шутит?
    — Ясное дело, вы… скажите же — они кретины.
    И тут он света невзвидел от гнева.
    — Это ты кретинка… козья морда… Я шутил, когда сказал, что пришел сюда посмеяться… Нет, я пришел сюда не посмеяться, я живу судьбой нашей славной футбольной команды, я живу судьбой нашей сборной, я без ума от нее, я влюблен в Каузио. Поняла, шлюха старая? — И он бросился вниз, в лес голубых флагов.
    В одиннадцать вечера Пина начала поиски мужа — позвонила в Скорую помощь, в больницы, в морги, затем — карабинерам. Но он исчез, испарился.
    А он тем временем с группой таких же бедолаг плясал огненный сальтарелло. Почти все они были в трусах и размахивали трехцветными знаменами и фьясками вина. А потом с плеском попрыгали в фонтаны. Ведь это была их великая победа, единственная после всех поражений в этой собачьей жизни.

Просмотр 4 сообщений - с 1 по 4 (из 4 всего)

Для ответа в этой теме необходимо авторизоваться.