Польша. Концепция Пилсудского

МОЛОТ Форумы История Польша. Концепция Пилсудского

В этой теме 2 ответа, 2 участника, последнее обновление  Arc 1 год, 1 месяц назад.

Просмотр 3 сообщений - с 1 по 3 (из 3 всего)
  • Автор
    Сообщения
  • #3815

    burguy
    Участник

    Михал Шукала (Michał Szukała)

    Интервью с историком Мариушем Волосом — сотрудником польской Академии наук, автором книг «О Пилсудском, Дмовском и майском перевороте. Подход советской дипломатии к Польше в период политического кризиса 1925-1926 годов» и «Франция — СССР. Политические отношения в 1924-1932 годах».

    Forsal.pl: Каких взглядов на внешнюю политику придерживался Юзеф Пилсудский перед Первой мировой войной, когда Польша боролась за независимость?

    Мариуш Волос (Mariusz Wołos): Как ни удивительно, на эту тему можно сказать довольно много. Источники описывают его путешествие в Японию в 1904 году, эта операция получила кодовое название «Вечер». Проходила она, конечно, в контексте русско-японской войны. Пилсудский видел в Японии антироссийского союзника по польскому вопросу. Он стремился убедить японских влиятельных лиц, в первую очередь представителей военной разведки, в том, что к польским военнопленным, воюющим в рядах российской армии, следует применить особый подход. Он даже рассматривал возможность создания легиона, который бы воевал на стороне японцев. Эти планы расстроил в том числе Роман Дмовский (Roman Dmowski), который тоже приехал в Японию. В тот момент между двумя этими государственными деятелями была заметна сильная конкуренция, каждый из них придерживался собственной концепции решения польского вопроса на международной арене. Контакты Пилсудского с Японией позволили, однако, в дальнейшем завязать отношения с этой страной, прежде всего в области разведки.

    Мы много знаем и о других сферах международной активности Пилсудского. В частности, есть много материалов о процессе формирования военизированных структур, которые стали зачатком будущей польской армии. Пилсудский активно продвигал этот вопрос и на польских землях, и в Западной Европе. Особенно сильно была задействована Вена. Дав согласие на создание «Стрелецких союзов», она рассчитывала получить от связанных с Пилсудским людей разведывательные данные о России.

    В 1914 году еще до того, как разразилась война, Пилсудский объехал места, в которых действовали структуры «Стрелецкого союза», посетив, в частности, Бельгию, Францию и Швейцарию. В феврале 1914 года он выступил с речью в Географическом обществе в Париже и призвал поляков заниматься военной подготовкой перед грядущей войной. Все ждали конфликта между европейскими державами. Пилсудский говорил, что победа в этой войне будет двигаться с запада на восток, и это определяло его тактику во внешней политике.

    Концепции Пилсудского опирались на антироссийские идеи. Он верил, что в царской империи вспыхнет война, которая ослабит это государство. Так что он искал союзников среди стран, конфликтовавших с Россией и дававших полякам перспективы на создание собственных вооруженных сил, которые были призван сыграть важную роль в продвижении польского вопроса на международной арене. Тема собственного военного потенциала была не слишком внушительным, но важным инструментом, который Пилсудский использовал в отношении и своих, и чужих. Его воззрения на внешнюю политику сводились в тот момент к этому, он не мог питать больших амбиций, поскольку на начальном этапе войны польским вопросом на международной арене интересовались мало. Ситуация изменилась лишь позднее, когда в 1916 году Центральные державы решили создать Королевство польское.

    — Акт 5 ноября 1916 года стал воплощением немецкой идеи Срединной Европы. Осознавал ли Пилсудский, какие потенциальные риски и шансы связаны с претворением в жизнь этой концепции Берлина и Вены?

    — Он прекрасно это осознавал. Книга Фридриха Наумана (Friedrich Naumann) под названием Mitteleuropa вышла в 1915 году. В кругах активистов польского национально-освободительного движения с ней были знакомы. Пилсудский знал, что немцы хотят создать на востоке от своих границ зону зависимых буферных государств. С Актом 5 ноября были связаны как надежды на то, что он откроет польскому вопросу путь к обсуждению на международном уровне, так и огромные опасения, ведь было ясно, что это шаг в сторону экономической и политической зависимости от Берлина. Между тем не вступить в игру, ставкой в которой была польская независимость, было невозможно.

    Пилсудский вел эту игру искусно. Он стремился, чтобы немцы и австрийцы, которые заявили о желании создать польское государство, создали также зачатки его руководства. Появился Временный государственный совет, в состав которого вошел Пилсудский. Он хотел, чтобы этому органу подчинялись Легионы, которые преобразовали в Польский вспомогательный корпус. Этой цели ему добиться не удалось. В итоге верные ему легионеры отказались подчиняться Центральным державам, а Пилсудского и генерала Казимежа Соснковского (Kazimierz Sosnkowski) арестовали и отправили в Магдебург.

    — Как происходило формирование федеративной концепции Пилсудского и насколько это была его авторская идея?

    — Он не был ее автором, основы этой концепции наметились раньше. Идея федерализации народов, живущих на восток от польских земель, звучала со времен Январского восстания 1863-1864 годов. В окружении Пилсудского самой большой вклад в развитие ее теоретической базы внес Леон Василевский (Leon Wasilewski). Он прекрасно разбирался в восточной (украинской, литовской, белорусской, финской, южнославянской) тематике и написал на эту тему много трактатов и научно-популярных произведений. Этот человек вложил в формирование этой концепции самые большие умственные усилия. Пилсудский старался претворить ее в жизнь. Подходящий момент настал в 1918-1920 годах, когда Польша начала свое существование и вступила в борьбу за границы.

    — Когда Пилсудский попрощался с этой концепцией? Это произошло лишь в момент подписания Рижского договора?

    — Я смотрю на этот вопрос несколько иначе, чем большинство моих коллег, которые полагают, что крест на федеративной концепции поставили переговоры в Риге, а затем заключение договора с Россией и советской Украиной (осень 1920 и зима 1921 года). Я считаю таким моментом позднюю весну 1920. В период победного марша на Киев Пилсудский понял, что в существующих условиях воплотить его концепцию невозможно. Основных причин было две.

    Во-первых, украинцы, жившие на территориях, куда входили польские подразделения и сопровождавшие их отряды украинского атамана Симона Петлюры, вовсе не считали поляков союзниками. В лучшем случае они относились к ним нейтрально, в худшем — считали оккупантами. Вторая причина — это отношение к этим землям польских элит. Те полагали, что украинцы не дозрели до того, чтобы управлять собственной судьбой. Управление освобожденными от большевиков территориями очень неохотно передавали в их руки. Стало ясно, что если федеративную концепцию (которая благодаря союзу с Петлюрой выглядела наиболее многообещающе на украинском направлении) не удастся реализовать на Украине, это тем более не получится в Белоруссии или Литве, поскольку там не было серьезных партнеров для претворения ее в жизнь.

    Идея потерпела крах, а Пилсудский не стал оказывать давление на польских переговорщиков в Риге и добиваться ее продвижения. Следует напомнить, что в переговорах участвовал Леон Василевский, который пропагандировал и развивал федеративную концепцию. Но раз даже он не старался поднимать ее тему на переговорах в Риге, это что-то значит.

    Окончательно концепция не умерла. Она жила в умах сторонников Пилсудского и трансформировалась в менее проработанную, но просуществовавшую до конца межвоенного периода и даже дольше, уже в иной форме, концепцию «прометеизма». Она сводилась к мысли, что Россию нужно распороть по национальным швам. Федеративная и «прометейская» концепция связаны между собой, многие сторонники первой занялись формированием второй. Пилсудский покровительствовал обеим этим идеям.

    — Как Пилсудский относился к союзам, насколько он верил в их эффективность?

    — Это очень сложный вопрос. Он мало верил в эффективность союзов, однако выступал их сторонником, поскольку в тот момент Польша нуждалась в союзниках. Напомню, что когда 19 февраля 1921 года мы подписывали военную конвенцию, французские вооруженные силы были самыми сильными в мире. Для польской стороны, которой пришлось переломить барьер недоверия в политических и военных кругах Франции, это был несомненный успех. Скептически относился к этому союзу, в частности, Фердинанд Фош (Ferdynand Foch). Он считал, что Польша — это крайне нестабильная страна, лишенная конституции, стабильных структур и четко установленных границ. С этой точки зрения она не могла стать заменой России в качестве восточного союзника Франции. Договор с Румынией воспринимался иначе, поскольку перед лицом реальной угрозы с востока такой оборонительный союз был нужен обоим партнерам.

    Западные политики относились к Пилсудскому, скорее, критически. Опыт Французской военной миссии, действовавшей в Польше в 1919-1932 годах, показал, что контакты французских военных с Пилсудским и его окружением складывались не лучшим образом. Французы смотрели на поляков свысока, не доверяли им и старались поучать. Такой тон сквозит даже в воспоминаниях Шарля де Голля, который в 1920 году был одним из офицеров, работавших в Польше. Поляки, в свою очередь, хотели получать от французов не инструкции, а самое большее советы. После победной войны с большевиками они стали относиться к французским офицерам еще хуже, считая, что могут со всем справиться сами. Роль «младших родственников» в отношении с французами, которые заняли менторскую позицию, их не устраивала.

    — Еще более скептично Пилсудский относился к Лиге Наций…

    — Он не был сторонником коллективной безопасности, не верил в ее эффективность и с этой точки зрения оценивал Лигу Наций. Скептицизм Пилсудского с каждым годом усиливался. Большое влияние на его взгляды оказали Локарнские договоры 1925 года. Он считал, что они ослабили польско-французский союз и продемонстрировали, что западные политики стремятся обезопасить свои границы ценой таких стран, как Польша и Чехословакия. Он иронически советовал своим соратникам внимательно следить, когда крупные державы в этой организации сцепятся друг с другом из-за колоний. Так что маршал относился к Лиге наций негативно.

    — Стал ли майский переворот 1926 года переломным для внешней политики Второй Польской Республики?

    — Я бы не стал переоценивать его значение для внешней политики. После мая 1926 года на первый план вышла концепция равноудаленности, которую называли также политикой балансирования между Германией и СССР. Этот элемент появился в 1926-1932 годах, когда пост министра иностранных дел занимал Аугуст Залеский (August Zaleski), и стал особенно акцентироваться при Юзефе Беке (Józef Beck). Это важная идея, которую поддерживал Пилсудский. В некотором смысле по сравнению со стратегией, которой придерживался МИД в предшествовавший майскому перевороту период, это была новинка. Кроме того, больший упор был сделан на концепцию Междуморья — сплочение стран Восточно-Центральной Европы, которые опасались доминирования Германии и СССР, вокруг Польши. Такая тема звучала уже перед 1926, но в тот момент ее значение возросло.

    После майского переворота усилилось недоверие к Франции. Александр Скшиньский (Aleksander Skrzyński) (пожалуй, самая яркая фигура на посту главы МИД в период до 1926 года) выступал сторонником сближения не только с Францией, но и с Великобританией, а также идеи многосторонних отношений. Перед подписанием Локарнских договоров это еще выглядело возможным. Потом концепции коллективной безопасности стали выглядеть в Польше нежизнеспособными, так что ставку сделали на двусторонние контакты. Обсуждался договор о ненападении с СССР и (вначале безрезультатно) велся поиск пути к такому же соглашению с Германией. Его удалось достичь после того, как к власти пришел Гитлер: 26 января 1934 года появилась Декларация о неприменении силы.

    — В дискуссиях о польской внешней политике часто звучит тема превентивной войны с Германией. Эту идею Пилсудский предложил Франции.

    — Дискуссии на эту тему продолжаются не один десяток лет. Сообщения о стремлении Варшавы нанести превентивный удар по Германии, которые распространялись в дипломатических кулуарах в Польше и на Западе, не были, как я полагаю, нацелены на то, чтобы прощупать намерения Франции. На Висле отлично знали цели и намерения Парижа, их символом стали линия Мажино и ослабление союза с Польшей, так что ей незачем было изучать взгляды французских политических элит и зависящих от нее военных.

    Слухи о превентивной войне должны были дойти до другого адресата — Адольфа Гитлера. В тот момент новый немецкий лидер жестко высказался о том, что пора устранить несправедливость, с которой столкнулись немцы на востоке. Речь шла, в частности, о корректировке немецко-польской границы. Так что концепция превентивной войны была призвана показать Гитлеру, что если он не станет вести переговоры с Польшей, Варшава найдет иные рычаги влияния на напряженные отношения с Берлином. Этой цели варшавской дипломатии в какой-то мере удалось достичь. В начале мая 1933 года Гитлер принял посла Альфреда Высоцкого (Alfred Wysocki), а спустя несколько месяцев после выхода Германии из Лиги Наций Юзеф Липский (Józef Lipski) начал переговоры о тексте Декларации.

    Конечно, Гитлер вступил в эти переговоры не только из-за того, что он боялся превентивной войны. Он сам хотел заключить соглашение, чтобы получить несколько лет передышки, а за это время укрепить свою власть и создать мощные вооруженные силы. В 1933 он еще не был так силен, как во второй половине 1930-х. Придти к договоренностям хотели обе стороны, хотя их мотивы отличались. Сам метод закулисного давления на Берлин при помощи запугивания превентивной операцией Варшавы и ее французского союзника — это характерная и яркая иллюстрация методов, какими пользовался Пилсудский на международной арене.

    Недавно я нашел во французских документах доклад бюро атташе в Москве, составленный в ноябре 1933 года, в котором рассматривается значение так называемого польского коридора. В нем появляется идея превентивной войны («guerre préventive») Польши против Германии. Можно спорить, что это — просто риторическая конструкция или отзвук предложений, которые звучали в дипломатических кулуарах. Я лично считаю, что французские военные знали о польском проекте. В том же самом документе французы пишут о том, что превентивная война неизбежно приведет к новому вооруженному конфликту мирового масштаба. В этом отражается их отношение к польским союзникам. У нас нет точных данных, кто и по каким каналам передавал Франции предложения, связанные с превентивной операцией. Можно предполагать, что одним из таких людей был близкий соратник Пилсудского генерал Болеслав Венява-Длугошовский (Bolesław Wieniawa-Długoszowski), который весной 1933 был на Сене.

    — Анонимный сотрудник британского министерства иностранных дел после подписания польско-немецкой Декларации сказал, что поляки — большие оптимисты, раз они верят, что соглашение продержится десять лет, то есть весь тот срок, на которое оно заключено.

    — Это мнение разделял Пилсудский. Он давал соглашению не больше пяти лет и не ошибся в своих расчетах. О его оценках можно прочесть, в частности, в письмах Юзефа Бека. Международная общественность оценила Декларацию негативно. Из Москвы, Каунаса, Праги и Парижа поступали слухи, что к польско-немецкому соглашению прилагался тайный пакт с Гитлером, условия которого предполагали передачу Рейху Вольного города Данцига, а, возможно, и всего «польского коридора» взамен за доступ к Балтийскому морю в районе Клайпеды и путь к Черному морю через территорию советской Украины. Слухи служили тому, чтобы дискредитировать действия польских дипломатов.

    — Заслужено ли Юзеф Бек считается продолжателем политического наследия Пилсудского?

    — Он оставался очень последовательным продолжателем политики Пилсудского, и был таковым в глазах современников. Доказательством этому служит, в частности, сильная позиция, которую Бек занимал в правительстве после смерти маршала. Он не принадлежал ни к лагерю президента, ни к лагерю маршала Эдварда Рыдза-Смиглы (Edward Rydz-Śmigły). Его положение было настолько прочным, что хотя он несколько раз пытался подать в отставку, ее не приняли.

    Во властных кругах знали, что Пилсудский назначил Бека продолжателем своей внешней политики. Бек придерживался концепции равноудаленности настолько долго, насколько это было в его силах. В начале 1939 года ей пришел конец. Беку было сложно отказаться от этой политики. Пришлось отказываться от всех немецких предложений — совместного марша на восток и пересмотра польских границ. Однако соглашаться на условия, которые предлагал все более агрессивный Гитлер, означало свести Польшу к роли, как тогда говорили, «младшего партнера», а в перспективе рисковать утратой независимости. Бек прекрасно осознавал этот риск.

    — Каким был итог международной политики лагеря сторонников Пилсудского?

    — Я считаю, что политика, которую они проводили, была единственно возможной. Конечно, ко многим вещам можно было подойти несколько иначе, например, чуть меньше доверять словам западных государств, которые обещали военную помощь. Ошибки были и в отношениях с Чехословакией. Однако не стоит забывать, что в тот период захват Заользья воспринимался совершенно иначе. Основные направления политики Бека в конце межвоенного десятилетия не оспаривала даже Национально-демократическая партия.

    Итог оказался трагическим, но это связано с трагическим положением Второй Польской Республики, которая оказалась между двумя агрессивными и тоталитарными государствами с захватническими намерениями и большим военным потенциалом. Ответственность за то, что разразилась Вторая мировая война, несут Гитлер и Сталин, а не Бек. Это следует постоянно и четко подчеркивать.

    И еще одно замечание. Читая недавно письма Владислава Побуга-Малиновского (Władysław Pobóg-Malinowski) к Вацлаву Енджеевичу (Wacław Jędrzejewicz) периода их эмиграции я обнаружил очень любопытную информацию. Еще при жизни Пилсудского Побуг обратил внимание Бека, что в архивах польского дипломатического ведомства практически нет документов, связанных с внешнеполитической деятельностью маршала. После этого Бек поручил сотрудникам МИД найти материалы на эту тему. Побуг сообщает, что удалось собрать около 1000 страниц разного рода свидетельств. К сожалению, в 1939 году они погибли в ходе польской кампании вермахта.

    Это были невероятно ценные для историков сведения, которых мы, судя по всему, никогда не сможем восстановить полностью. Приведенная история показывает, однако, какое огромное влияние оказывал Пилсудский на внешнюю политику. Он выступал ее творцом, но отдавал все свои распоряжения руководителям МИД в устной форме. Это влияние было огромно, однако, изучать его в опоре на источники крайне сложно.

    #3818

    Arc
    Модератор

    Gazeta Wyborcza: Помог ли Юзеф Пилсудский Ленину победить белых и спасти тем самым большевистскую Россию? В 1919 году он остановил наступление польских войск на востоке, чем в тот момент облегчил положение Красной армии.

    Анджей Новак (Andrzej Nowak): В активном плане он большевикам, конечно, не помог: оперативного сотрудничества между польской и Красной армией против Белой не было. Но можно сказать, что в решающий момент, то есть между августом и октябрем 1919 года, он не помог белым, когда наступление с юга войск генерала Антона Деникина находилось на пике успеха и, как казалось Деникину, помощь поляков могла склонить победу на его сторону. В тот момент Пилсудский сознательно остановил действия на фронте, которые активно разворачивались с февраля 1919. Бои продолжались, например, в августе 1919 был занят Минск, но в последующие недели польская армия уже не вела никаких серьезных оперативных действий.

    — Почему он так поступил?

    — Первая причина носила чисто военный характер. Деникин, который изначально не признавал Польшу, выдвигал Пилсудскому претензии по поводу приостановки военных действий уже в ноябре 1919. Он писал это в тот момент, когда начал отступать, и потом повторил эти обвинения в своих воспоминаниях. Российские (и не только российские) публицисты отвергали военные аргументы, указывающие на ограниченные возможности Польши. Нужно напомнить, что в августе 1919 польская армия находилась в стадии формирования всего 10 месяцев, она, правда, насчитывала 600 тысяч человек, но подавляющее большинство солдат были новобранцами. Вопрос, не было ли слишком рискованно бросать эту массу необученных солдат на такую серьезную операцию, как марш на Москву (ведь раз поляки были уже в Минске, речь шла об этом). Военные эксперты наверняка ответят по-разному, однако, это не праздный вопрос.

    В тот же самый момент, в августе 1919, в рядах Красной армии было около 3 миллионов 540 тысяч человек (хотя, конечно, не все были готовы воевать на фронте), то есть она в шесть раз превосходила польскую. Войска Белой армии насчитывали около 600 тысяч человек.

    — Поляки вместе с белыми в любом случае были слабее?

    — Кроме того белые были разделены на три основных группы. В Сибири действовал адмирал Александр Колчак, который, впрочем, в этот момент уже проигрывал. На севере, неподалеку от Петрограда, находился генерал Николай Юденич: его силы были самыми слабыми, зато они были в выгодном положении — вблизи от столицы. На юге России в наступлении шел самый сильный из них — Деникин. Диспропорция сил показывает, что с чисто военной точки зрения польская атака на Москву вовсе не обязательно перевесила бы чашу весов.

    Но у Пилсудского были еще политические мотивы, по которым он не хотел помогать Деникину, в этом смысле его можно обвинить в близорукости и цинизме. Он не однократно говорил прямо: «Давите друг друга, сражайтесь, меня это не интересует, пока не затрагивает интересы Польши». Так он заявил в беседе с Михалом Коссаковским (Michał Kossakowski), который был формальным представителем Польского Красного Креста в переговорах по обмену военнопленными с представителями советской России. Пилсудский так изложил свой политический замысел: продолжать эти переговоры, пока белые и большевики находятся в клинче, чтобы ослабить Россию. Не белую и не красную: любую.

    — Россия в любом виде — это польский враг, и нужно сделать так, чтобы она стала как можно слабее?

    — В первую очередь речь шла о том, чтобы Россия была слабым государством. Если говорить об оптимальном с точки зрения Пилсудского сценарии, я полагаю, что он заключался в том, чтобы гражданская война в России продолжалась как можно дольше. Фактическое окончание войны или, по крайней мере ее решающей фазы в 1919 году, было для него, несомненно, неприятным сюрпризом. Он хотел, чтобы конфронтация двух Россий продолжалась в 1920, чтобы как можно дольше оставалось неясным, кто победит, так как тогда победитель окажется слабым и обескровленным. Это звучит цинично, но так смотрел Пилсудский на конфликт. Он считал Россию врагом номер один, который несет Польше смертельную опасность. Чем она была бы слабее, тем было бы лучше для Польши.

    — Как белые генералы относились к польской независимости?

    — Они вели себя благородно и неумно. Они не хотели лгать, говоря, «поляки, мы дадим вам столько, сколько захотите», а потом не сдержать слова. Переговоры с белыми велись в Варшаве и в Таганроге, но в политическом плане далеко они не продвинулись. Россияне говорили ясно, что Польша может остаться максимум в этнографических границах, то есть до Буга. Примерно, как Царство Польское.

    — Более-менее так, как потом провел границы Сталин?

    — Приблизительно. Кроме того белые говорили прямо, что Восточная Галиция с Львовом должна быть передана России, хотя до Первой мировой войны она ей не принадлежала. А этого в Польше никто, за исключением коммунистов принять не мог, не было такой политической силы, которая бы согласилась отдать всю Восточную Галицию. Вильнюс, по мнению белых, тоже должен был отойти России. Все это с точки зрения таких людей, как Пилсудский, для которых Вильнюс имел не только стратегическое, но и сентиментальное значение, делало союз невозможным.

    — Почему белые выдвигали такие абсурдные требования? Они наверняка знали, что для поляков это неприемлемо. Они настолько были ослеплены верой в свой успех?

    — Я думаю, были две главные причины. Во-первых, они верили в свою силу, проистекающую из традиции имперской России, которая за ними стояла. Они считали, что эта сила все еще многое значит на международной арене, особенно в Париже. Делегация белых, которую не признали на Парижской мирной конференции, завершившей Первую мировой войну, все-таки пыталась неофициальным образом представлять интересы России. Французская дипломатия поддерживала перспективу возвращения белых к власти, потому что такая Россия была нужна Франции в качестве противовеса Германии.

    Во-вторых, они рассчитывали, что когда им удастся победить в гражданской войне, они продиктуют свои условия с позиции силы. Они были военными, а не политиками и, я говорю это с определенной симпатией, не хотели обманывать, поскольку считали, что офицерская честь требует решать дела честно.

    Об этом сожалел Василий Маклаков, единственный помимо Бориса Савинкова сторонник сотрудничества с Польшей в политической делегации белых в Париже. Этот выдающийся политик Конституционно-демократической партии убеждал, что по геополитическим причинам шансы белых на победу зависят от сотрудничества с Польшей, поэтому нужно сначала ей уступить, а потом будет видно… Но он столкнулся с непониманием коллег, которые стояли на принципе «единой и неделимой» имперской России. Белые приняли этот принцип и не хотели от него отступать, считая, что отдать хоть сантиметр российской империи, значит пойти наперекор чести, традиции и порядочности.

    — У Ленина такой проблемы не было?

    — Абсолютно, что он показал в Бресте, подписав 3 мая 1918 года мир с Германией. Он был готов отдавать (конечно, временно) сотни тысяч квадратных километров. Впрочем, большевики пару раз повторяли эту тактику. Они торговали территорией в обмен на ценное время, которое они могли использовать для укрепления своей власти.

    — Мог ли Пилсудский понимать, что своей тактикой он поддерживает тоталитарный режим, который окажется гораздо опаснее, чем царская Россия, которую он очень хорошо знал?

    — Пилсудский был неплохо знаком с представителями большевистской России, он встречался с ними во время разных встреч социалистических деятелей в Западной Европе (начиная с первых заграничных поездок на рубеже XIX и XX века), а также после бегства из психиатрической клиники в Петербурге в 1901 году. Он был знаком с Лениным и многими другими, хотя в политическом плане ему с ними было не по пути. Я краковянин, так что приглашаю всех в кафе Новорольского на рыночной площади, где в 1912-1914 годах бывали и Пилсудский, и Ленин. Они, правда, не ходили туда вместе, но могли появляться там одновременно. Был короткий период, пара недель, когда за одним столиком сидел Ленин со Сталиным, а за другим — Пилсудский. Хотя он предпочитал другое кафе — уже не существующую «Эспланаду» на Кармелицкой улице. Так что он знал взгляды большевиков, не доверял им. Но я соглашусь с тезисом критиков Пилсудского из лагеря белой России, которые говорили, что он считал большевиков меньшим злом.

    — Как долго?

    — По крайне мере до 1920. Тогда он понял, что на Западе, в первую очередь в Великобритании, есть политические силы, которым все равно, белой или красной будет Россия. Они были готовы договариваться с любой — ценой таких стран, как Польша.

    — До этого он рассчитывал, что большевики останутся в изоляции и будут не так опасны?

    — Он рассчитывал, что Запад оттолкнет их из-за того, что ему чужд их режим и идеология: раз красная Россия заявляет о войне со всем капиталистическим миром, значит, с ней будет сложнее договориться. Между тем оказалось, что британский премьер Ллойд Джордж склонен, скорее, договариваться с Лениным, чем с представителями белой России. Это нарушало всю логику Пилсудского.

    Однако в 1919-20 годах Пилсудский еще не отдавал себе отчета, какие опасные последствия может иметь советский тоталитаризм. Но кто тогда знал, насколько человеконенавистническим окажется этот режим? Конечно, все видели одичание и насилие, которые очень меняли людей. Пилсудский говорил об этом, в частности, в очень интересной беседе с представителем белой России генералом Петром Махровым, которого он принимал в сентябре 1920 в Варшаве.

    — Когда он понял опасность советского режима?

    — Я думаю, у него был один учитель, который привил ему чувствительность к злу тоталитаризма. Это Борис Савинков, который до революции был одним из лидеров очень сильной партии эсеров, пользовавшейся самой большой поддержкой в российском обществе, особенно среди миллионов крестьян. Савинков был сторонником применения индивидуального террора против царизма и после февральской революции 1917 года в качестве нового представителя новых властей начал искать в Польше поддержку для своей идеи федеральной крестьянской России. Эти переговоры начались в январе 1920 и продолжались целый год. Пилсудский поддерживал постоянный контакт также с другом Савинкова Каролем Вендзягольским (Karol Wędziagolski). Глава государства долгое время надеялся, что между красной и белой Россией удастся создать пространство для России «третьей»: менее имперской, более демократической. Он и Савинков, который собирался представлять эту Россию, использовали такое понятие. В их разговорах много раз звучали аргументы о сути большевизма как абсолютного зла, которому нужно всеми силами противостоять.

    — Можно ли сказать, что это была вариация старой польской интеллигентской мечты о демократической, справедливой и неопасной для соседей России?

    — Да. Одновременно, будучи реалистом, Пилсудский отдавал себе отчет, что какая-то Россия на восток от Польши все равно будет. Она не исчезнет. Этого русским он не желал, ведь он не был таким кровавым их ненавистником, как некоторые его изображают. Он рассчитывал, что, у «третьей России» возможно, остается тень надежды на власть, и хотел этот шанс поддержать. Эсеры предлагали такой план демократизации и федерализации еще до войны и, напомню, получили самую большую поддержку на выборах в Учредительное собрание в ноябре 1917. Большевики уже тогда взяли власть в Петербурге и Москве, но выборы состоялись, и эсеры получили на них 40% голосов. Так что это не была ставка на слабое объединение.

    — Но оно не было вооружено.

    — И у него не было сплоченного руководства. Савинков был одним из многих (не самым важным в политическом плане) лидеров этой партии. Самым важным был Виктор Чернов, он был свидетелем знаменитого тезиса Пилсудского из парижской речи февраля 1914 года, когда тот сказал, как будет развиваться Первая мировая война: сначала Германия победит Россию, а потом западные государства победят Германию. Чернов приводит эти слова в своих воспоминаниях. Но сам он после 1917 года не выступал за сотрудничество с Россией. У эсеров, представлявших собой огромную силу, не было ни единого фронта, ни реальной идеи, как отобрать у большевиков власть. А большевики были, вспоминая метафору Ленина, сплоченными, как кулак. Эсеры напоминали, скорее, море крестьянских голов, над которыми возвышались головы благородных интеллигентов.

    — Пилсудский прямо обещал большевикам не идти в наступление?

    — В момент успехов наступления Деникина в июле 1919 года польский коммунист и член большевистской партии Юлиан Мархлевский (Julian Marchlewski) предпринял попытку контакта с варшавским руководством. Ему удалось добраться до Юзефа Бека (Józef Beck), заместителя министра внутренних дел, отца ставшего более известным главы внешнеполитического ведомства. Мархлевский передал ему предложение о переговорах, Пилсудский его одобрил. Первый раунд прошел в конце июля в Беловеже и завершился формулированием важных для обеих сторон политических условий. Большевики хотели прекращения боев, а польская сторона — прекращения коммунистической пропаганды и заявления по поводу Украины. Но бои продолжались, и Мархлевский вернулся в Москву. Что будет дальше, зависело от решения Пилсудского. В октябре, когда положение большевиков стало тяжелее, он решил возобновить переговоры.

    Второй раунд переговоров начался в Микашевичах, на территории современной Белоруссии, Пилсудского представлял там Игнацы Бернер (Ignacy Boerner) — легионер, самый возрастной боец Первой кадровой компании (первый регулярный отряд польской армии после Январского восстания 1863 года, созданный Юзефом Пилсудским, — прим.пер.), которому в 1914 году было 39 лет.

    Запись этих переговоров Бернер передал в Институт имени Пилсудского в Варшаве, но в 1939 году они были украдены и вывезены в Москву. Я держал их в руках там в архиве, ничего сенсационного в них нет. Эти переговоры не привели к созданию какого-то союза, были только уточнены условия, на которых он может быть создан. Ленин был готов пойти на большие уступки на белорусском направлении, но не хотел уступать на украинском. Когда Бернер вернулся в Варшаву, а Мархлевский — в Москву, стало ясно, что договора не будет: Ленин говорил, что отдать Украину он не может.

    — Какую границу хотели видеть поляки?

    — Это не были разговоры о границах! Речь шла о том, чтобы большевики оставили Украину в покое, а она сама приняла решение о своей судьбе. Напомню, это было начало сотрудничества Пилсудского с украинским лидером Симоном Петлюрой, которое было формализовано в апреле 1920 двусторонним договором. Но уже осенью 1919 Пилсудский думал о том, чтобы противопоставить «свою» Украину России. Даже такие переговоры позволили Ленину добиться своих целей, так как в октябре польская армия не вела никаких действий на антибольшевистском фронте.

    — Как это помогло Ленину?

    — Это нам как раз известно: большевики перебросили 40 тысяч штыков и сабель, как в терминологии того времени называли солдат, способных воевать, на фронт против Деникина. Мы, конечно, можем задаваться вопросом, было ли это решающим событием в решающий момент, но никогда не найдем ответа. Мне лично не кажется, что именно эти силы в конечном счете сыграли решающую роль, но это мое мнение. Между августом и октябрем 1919 фронт Красной армии, воевавший с Деникиным, получил дополнительно 326 тысяч солдат. Деникин был тогда для большевиков основным противником. Некоторые польские историки вернулись к этой теме в эпоху Польской Народной Республики, источники стали публиковаться в 50-е годы. Тогда появился вопрос: может быть, соглашение можно было заключить уже в 1919, и тогда не было бы войны?

    Пилсудский не питал иллюзий, что это возможно. Он исходил из того, что раз красная Россия хочет получить Украину, и она всегда останется для Польши смертельной угрозой, а коммунистическая пропаганда на польской территории будет продолжаться, и поэтому нужно оградить себя от нее стеной победоносной войны. Так рассуждал Пилсудский, и так произошло в 1920.

    — Иначе быть не могло?

    — Этого мы проверить не можем. Я думаю, Пилсудский был прав, считая мир с большевиками в 1919 невозможным. Это проистекало из самой большевистской доктрины, гласившей, что революция не может победить только в одной стране. Большевики полагали, что революция не будет успешной, если она не дойдет до Германии, поскольку в России пролетариат и промышленность были слишком слабы. Они считали революцию в Германии залогом своего существования. Эти цели существовали не только на бумаге, они были жизненно важны для большевистского государства. А Польша преграждала этим целям путь.

    #3819

    Arc
    Модератор

    Пилсудский использовал социализм для восстановления независимости. Ленин использовал лозунги независимости для реализации большевистской утопии.

    Когда я возьму Москву, то на стене Кремля велю написать: ‘Говорить по-русски запрещено’ — так вспоминал Богуслав Медзиньский (Boguslaw Miedzinski) одну из бесед с Юзефом Пилсудским на пороге Первой мировой войны. Сказавший эти слова был не военачальником и не главой государства, а всего лишь лидером небольшой Польской социалистической партии и руководителем малочисленного стрелкового клуба (признанного террористическим движением) в Галиции, бедной провинции Австро-Венгерской империи. Кроме того, он, вероятно, был агентом австрийской разведки.

    Слушающий слова Пилсудского мог бы подумать, что этот человек сошел с ума и страдает от мании величия. Крутили пальцем у виска и слушатели его лекции, прочитанной в Париже в феврале 1914 г., когда Пилсудский в присутствии польских и русских социалистов рассуждал о том, что в будущей войне (в которую мало кто верил) победа пойдет ‘с запада на восток’, то есть, Германия победит Россию, а сама будет побеждена Антантой. В беседе с Валерием Славеком (Walery Slawek) Пилсудский дополнил эту картину тезисом о том, что Россия будет разбита изнутри неизбежной революцией.

    Революционер

    В то время Юзеф Пилсудский воспринимался теми немногочисленными политиками, которые обращали на него внимание, как социалист, революционер и левак, как партнер Ленина и немецких социалистов. А ‘социалист’ в тогдашней Европе значило ‘смутьян и бандит’. Вдобавок, этот смутьян самым постоянным и последовательным мотивом своей деятельности сделал борьбу не за социальные права — она была ему довольно безразлична — а с царизмом и российской империей. ‘Я назвал себя социалистом в 1884 г., — писал Пилсудский в своей знаменитой статье ‘Как я стал социалистом’. — Говорю ‘назвал’, потому что это вовсе не означало приобретения непоколебимых и прочных убеждений в правильности социалистической идеи. (. . .) Я поддался моде на социализм, которую нам привезли старшие коллеги, студенты Петербургского Университета (. . .). Если бы я встретился в то время с варшавским социализмом, отрицающим национальные вопросы, то (. . .) отказался бы от социалистических идей’. В цитируемом тексте, написанном в 1904 г., много говорится о борьбе ‘Народной воли’ с царизмом и мало — о социальных вопросах. Сложно не согласиться с Романом Дмовским (Roman Dmowski), идейным оппонентом Пилсудского, который по прочтении этого текста заявил, что Пилсудский социалистом не является. Но можно отметить и схожесть мышления Пилсудского и Ленина. Примерно в то же самое время, когда появился текст Пилсудского, в атмосфере брожения, предшествовавшего революции 1905 г. формируется концепция Владимира Ульянова-Ленина о создании кадровой партии профессиональных революционеров, которые возьмут в свои руки власть в России. Такую кадровую партию основывает и Пилсудский, формируя Боевую организацию ПСП, а потом, уже во время первой мировой войны — Легионы.

    Оба — Пилсудский и Ленин — видели, что рабочие и революционное движение — это самая динамичная сила своего времени. И они хотели использовать это движение. Пилсудский — для восстановления независимости Польши, а Ленин — для захвата власти в России и создания социалистической утопии. По сути, на пороге первой мировой войны они были союзниками. Целью обоих было свержение царизма. Более того, вождь большевиков декларировал, что народы Российской Империи получат право на самоопределение и отделение от России. Сложно не заметить, что более поздняя формулировка этого права как права пролетариата (а мнение пролетариата по определению выражает только большевистская партия — это не издевательство, а достаточно верная передача официального языка большевиков) значительно ограничивала права народов на что бы то ни было. В любом случае, в той мере, в какой Ленин использовал лозунги независимости как инструмент реализации большевистской утопии, Пилсудский использовал социалистическую утопию для восстановления независимости. В 1914 г. Пилсудский и Ленин были союзниками. После октября 1917 г. они станут злейшими врагами.

    Независимость

    Борьба за независимость, Легионы, заключение в магдебургскую крепость, беседа с соратниками, которым Пилсудский говорил, что ‘революция в России запаздывает’, — все это описано в исторической литературе. Так же, как поездка Ленина в Россию в пломбированном вагоне через Швецию и Финляндию и большевистская революция. Вскоре пути Пилсудского и Ленина пересеклись. На этот раз как глав государств, ведущих смертельную битву за будущее Европы. ‘Пилсудский знал Россию. Не понаслышке он знал и тех, кто силой захватил в ней власть, — пишет биограф маршала Влодзимеж Сулея (Wlodzimierz Suleja). — Характерно, что он пренебрежительно относился к Троцкому. По-настоящему опасным врагом был для него Ленин’. Но ситуация, в которой оказался начальник государства [официальный титул Пилсудского — прим. пер.], была непростой. В 1918-1920 гг. Пилсудский встал перед выбором: поддержать ‘белую’ Россию Деникина и Врангеля или ждать, пока россияне перегрызут друг друга в кошмарной гражданской войне. Поддержать белых требовали западные союзники, требовали также влиятельные в стране и за рубежом национал-демократы. Стоит добавить, что никто в мире не верил в долговечность большевистского эксперимента. Почти никто, потому что Пилсудский осознавал, что под властью Ленина Россия может вернуться к былому могуществу быстрее, чем могло показаться. Зная отношение Пилсудского к России, нетрудно догадаться, что, несмотря на давление и естественное отвращение к большевизму, он выбрал ожидание. Но этот выбор по сути своей был тактическим. По двум причинам. Первой и важнейшей было нежелание большевиками мира. Декларации Ленина и т.н. мирные предложения большевистского министра иностранных дел графа Чичерина не стоили и ломаного гроша. Достаточно вспомнить о том, что, предлагая в 1919 г. переговоры о мире, которые коммунистическая советская и польская историография, а также многие историки на Западе считают честными, Чичерин выступал в качестве: представителя ‘польского трудового народа города и деревни’. На тех переговорах не шла речь о границах. А Красная Армия неустанно двигалась на Запад, занимая территории, оставленные немецкими войсками.

    Произошли первые боевые столкновения. При этом начальник государства осознавал, что Ленин ‘не только заключит любой союз, если это хотя бы пять минут будет ему на руку, и не только нарушит его, если это быть ему на руку перестанет, но еще и обвинит партнера в вероломстве’. Поэтому следовало использовать давление Франции и Великобритании, требовавших оказать помощь Деникину и Врангелю — по меньшей мере, для того, чтобы союзники помогли Польше в неизбежной войне с большевиками. Переговоры с белыми шли тяжело. Одерживая победы, они даже склонялись к тому, чтобы не признавать независимость Польши. А терпя поражения, проявляли позицию, которую блестяще иллюстрируют записи посланника Пилсудского Генрика Юзевского (Henryk Jozewski), услышавшего от одного из генералов Врангеля, что Россия никогда не простит Польше сноса собора на Саксонской площади [ныне площадь Пилсудского — прим. пер.] в Варшаве. Необходимость в лавировании между большевиками и белыми, между западными союзниками и собственными политическими друзьями, считавшими революцию ‘интересным экспериментом’, привела к тому, что Пилсудского обвинили в действиях в интересах Ленина.

    Во время войны 1920 г. пресса национал-демократов обвиняла главнокомандующего польской армии в том, что он по тайной телефонной линии общается с Троцким и Лениным. В свою очередь, социалисты, бывшие друзья Пилсудского, обвиняли его в удушении пролетарской революции. Обвинители умолкли, когда в августе 1920 г. под Варшавой поляки разгромили большевиков. Прежде всего, потому, что социалисты увидели, каков строй всеобщего счастья, который несет на своих штыках Красная Армия, а белые русские, получавшие от Запада намного большую помощь, чем Пилсудский, были разгромлены большевиками. В исторической перспективе оказалось, что единственным реальным противником Ленина был Пилсудский. Он был тем, кто лучше других понимал сущность большевистской системы. А, прежде всего, тем, кто прекрасно понимал образ мысли и действий большевиков. Среди них у него были старые знакомые; ведущие пилсудчики, как, например, сосланный в Орел Александр Прыстор (Aleksander Prystor) в начале революции даже были членами местных советов. Вместе с тем Пилсудский был польским государственником и антидоктринером. Несомненно, социалистическое прошлое облегчило ему борьбу с Лениным.
    Однако основными козырями Пилсудского были визионерство и способность предвидеть ход событий, что позволило ему выиграть ‘восемнадцатую важнейшую битву в мировой истории’ и на двадцать лет удержать коммунизм в границах России. Потерпела поражение идея Пилсудского о восточноевропейской федерации, но сегодняшняя история тех государств, независимость которых защитил Пилсудский под Варшавой, легкость, с которой они приспособились к западным нормам — все это говорит о том, что в битве с Лениным начальник государства оказался в исторической перспективе победителем.

Просмотр 3 сообщений - с 1 по 3 (из 3 всего)

Для ответа в этой теме необходимо авторизоваться.