Революция — моя жизнь

МОЛОТ Форумы ПУБЛИЦИСТИКА Революция — моя жизнь

В этой теме 0 ответов, 1 участник, последнее обновление  Arc 2 года/лет назад.

Просмотр 1 сообщения - с 1 по 1 (всего 1)
  • Автор
    Сообщения
  • #865

    Arc
    Модератор

    Они боялись меня даже раненого, мои враги: полковник Андрес Селич, полковник разведки Мигель Аноро, министр внутренних дел Боливии Антонио Аргедас, командующий армией генерал Овандо. Каждый из них подходил ко мне, говорил разную бессмыслицу и бежал прочь, как от прокажённого. Всё утро Овандо совещался по радио с Баррьентосом, а Гонсалес с американским посольством. Никто не хотел брать на себя ответственность за мою смерть. Ближе к полудню переговоры закончились, всё было решено.

    Меня и моих друзей, Вилли и Чино, завели в здание школы, в первый попавшийся класс и поставили к стенке. Пока «Рейнджеры» ожидали команды, ко мне подошёл Аргадес.

    — О чём вы думаете? — спросил он. — Неужели вам не страшно?

    Я улыбнулся, его растерянность меня забавляла.

    — Посмотрите на школьную доску, господин министр. Что там написано?

    — Я уже умею читать, — негромко прочитал Аргадес.

    — Слово «умею» написано с ударением. Это ошибка. Её нужно исправить.

    Аргадес медленно подошёл к школьной доске, исправил ошибку, и таким же неспешным шагом вышел из класса.

    — Кончайте с ними, — прозвучал приказ Овандо.

    Лейтенант Марио Теран передёрнул затвор, автоматная очередь оборвала мою жизнь.

    В этот же день вертолёт доставил мой труп в Вальегранде. Патологоанатомы сняли маску с моего лица, а тело отправили в крематорий. Ни могилы, ни памяти, остался только образ – Че Гевара.

    че1

    Со смертью я познакомился ещё в младенческом возрасте, заболев бронхопневмонией, мне повезло, я выжил. Через год я подцепил бронхит, купаясь в холодном озере. Со временем болезнь приобрела тяжёлую форму, лёгкие скрипели и пузырились, приступы удушья повторялись каждые шесть часов. Единственное, что меня спасало, инъекция раствора адреналина.

    Родители сильно переживали, и безропотно отдавали моё тело на растерзание врачам и прочим шарлатанам. Кислородные подушки, разнообразные настойки, ингаляции из всякой дряни мне приходилось принимать каждый день. Наибольшее отвращение у меня вызывали шаманы, что подсовывали в постель блохастых котов. Это было ужасно. Именно в это время я начал борьбу против ограничений, накладываемых болезнью.

    В школу я проходил не более двух лет. Из-за постоянных приступов удушья, мне приходилось учиться дома. В футбол я не играл, зато много читал и уже в пять лет научился обращаться с оружием. Я любил разбирать и собирать револьвер, простота конструкции и убийственная сила выстрела поражало моё воображение. Мне хотелось убежать с ним из дома, стать пиратом — морским флибустьером, берущим на абордаж «галеон» испанцев. Я рос мечтателем с авантюрными наклонностями.

    Со своими друзьями: Альберто и Томасом мы часто путешествовали по окрестностям Кордовы. Чистый горный воздух облегчал борьбу с астмой, а длительные пешеходные переходы закаляли организм и приучали к выносливости. Я был настоящим Робинзоном, бродил по горам, сооружал шалаши и разводил костры на природе.

    че3

    Детство прошло быстро, от наивных фантазий не осталось и следа. В семнадцать лет я ушёл из дома, поехал в Буэнос-Айрес и поступил в университет на медицинский факультет. Моих ровесников удивлял мой внешний вид: непарные ботинки, мятые брюки, мокрая рубашка, она высыхала на теле после стирки. Но это было мелочью, я полюбил регби. В университетской команде я был единственным нападающим, кто бегал с ингалятором в кармане, достаточно опасное занятие для астматика.

    Наступили каникулы, делать было особо нечего. Альберто предложил поехать с ним в путешествие на мотоцикле по близлежащим странам; я согласился. Дорога была тяжёлой, мотоцикл постоянно ломался и требовал починки, мы больше волокли его на себе, чем ехали. Деньги быстро закончились. Несколько монет, с которыми мы по¬кинули Аргентину, улетучились в первые же дни. Хлеб насущный пришлось добывать «в поте лица своего».

    Мы мыли посуду в ресторанах, лечили крестьян, выступали в роли ветеринаров, грузчиков, носильщиков, матросов, чинили радиоприемники в селениях. Спасительными оазисами служили лепрозории, к которым мы стремились, как мусульмане в Мекку. В них мы утоляли не только физический, но и духовный голод, так как обменивались опытом с местными коллегами, узнавали много для себя интересного и полезного.

    че33

    Мотоцикл испустил дух где-то возле Сантьяго, и нам пришлось продолжить свой путь на попутках и железнодорожных поездах. В Перу я видел ужасную картину, жизнь индейцев кечуа и аймара, прозябающих в беспросветной нужде, забитых, эксплуатируемых властями, отравленных кокой, которую они потребляют, чтобы заглушить голод. В других странах ситуация была не лучше.

    Больше всего меня поразила Боливия, она напоминала нищего на «золотом троне». Здесь было всё: нефть, олово, золото и всё это было захвачено американскими компаниями. Уровень жизни местного населения был самым низким, а детская смертность была самой высокой в мире. Постоянные бунты и революции терзали эту страну, заливая кровью улицы городов.

    Артур Лундквист так описывал столицу Боливии: «Крутые улицы ведут к площади Мурильо, вокруг нее — дворец президента, дом правительства и собор. Фонарные столбы словно специально приспособлены для того, чтобы вешать на них президентов и министров. Вы как бы чутьем угадываете тайные выходы, скрытые на окраинных улицах города: через них в самый последний момент улепетывают всякие важные господа, прихватив с собой государственную казну или еще более солидную сумму денег. Горняки устраивают на этой площади демонстрации, набив предварительно свои карманы динамитом, предъявляют здесь ультиматум правительству. Нередко случается и так, что государственных деятелей разрывают на куски или просто пристреливают, а потом выбрасывают с балкона на каменную мостовую».

    Наше путешествие закончилось в Венесуэле. Альберто остался в Каракасе, в местном лепрозории, где ему пообещали неплохую зарплату, а я отправился дальше в Буэнос- Айрес.

    Четыре года прошли незаметно, я проходил медицинскую практику на грузовых и нефтеналивных судах, был помощником видного аргентинского аллерголога Сальвадора Писани. Однажды я заразился неизвестной инфекцией, работая без фильтра с инфекционным материалом. Симптомы были ужасными, но мне повезло, я выжил.

    В тысяча девятьсот пятьдесят втором году я получил степень доктора медицины и отправился скитаться по странам Латинской Америке, тщательно пытаясь стать врачом. Мексиканский доктор Марио Саласар Мальен предложил мне интернатуру по аллергологии в муниципальной больнице Мехико, я бросил якорь.

    Мне нравилась эта работа, я опубликовал статью в научном журнале «Кожные пробы при пищевой аллергии». В тысяча девятьсот пятьдесят пятом году она была представлена на аллергологической конференции в Веракрусе. Мой статус повысился до ассистента, преподавателя практической физиологии в старой медицинской школе. Забавно, я проводил двадцать четыре часа в сутки в разговорах о болезнях и их лечении, и никого не лечил. Я был научным неудачником.

    В конце концов мне это надоело, я бросил всё и отправился в Коста-Рику. В то время в Сан-Хосе стекались политические изгнанники из стран Центральной Америки и Карибского бассейна. Здесь плелись нити заговоров, переворотов и революций, готовились освободительные экспедиции, дебатировались политические планы, программы, манифесты. Но дальше словесных баталий за бутылкой виски в местных барах и кафе дело не продвигалось.

    В одном из баров я познакомился кубинцами, они много рассказывали про Кубу, про Фиделя Кастро, про его брата Рауля и других революционеров, что сидели в тюрьме, но больше всего всех волновала судьба Гватемалы, над которой, сгущались тучи. Газеты сообщали, что в соседнем с Гватемалой Гондурасе под покровительством местного диктатора, в прошлом адвоката «Юнайтед фрут компани», собирались всякого рода авантюристы, уголовники, которых обучали убивать специалисты из ЦРУ, готовившие свержение правительства Арбенса.

    Правительство Хакобо Арбенса защищало национальные интересы своей страны. Оно провело аграрную реформу, добилось для рабочих «Юнайтед фрут компани» увеличения в два раза заработной платы, экспроприировало 554 тысячи гектаров помещичьей земли, в том числе около 160 тысяч гектаров, принадлежавших «Мамите Юнай», соблюдало демократические свободы.

    Вашингтон бесновался. Президент США Дуайт Эйзенхауэр и его помощник Джон Фостер Даллес, были одними из держателей акций «Юнайтед фрут компани». С «Мамитой Юнай» был тесно связан помощник Даллеса по межамериканским делам Джон М. Кэбот Лодж, тот самый Кэбот Лодж, который при президенте Джонсоне был послом США в Сайгоне, и выступал за бомбардировки ДРВ.

    че9

    В американской печати началась травля «коммунистического» правительства Арбенса. «Гватемала — красный аванпост в Центральной Америке», «Карибское море — коммунистическое озеро» — эти и тому подобные провокационные аршинные шапки американских газет внушали обывателям, что Гватемала якобы стала «коммунистическим» государством и чуть ли не угрожает самому существованию могучей империи доллара.

    Высокопоставленные официальные лица Вашингтона стали публично требовать свержения Арбенса. Посол Джон Перифуа заявил журналу «Тайм», что «Соединенные Штаты не могут допустить возникновения советской республики между Техасом и Панамским каналом». Помощник государственного секретаря по межамериканским делам Кэбот Лодж утверждал, что правительство Гватемалы состоит на «жалованье у Кремля», является «марионеткой Москвы» и с этим положением скоро будет покончено.

    Было ли правительство Арбенса «коммунистическим» в действительности? Отнюдь нет. В 1945 году президент Аревало установил дипломатические отношения с Советским Союзом, но советского посольства ни при Аревало, ни при Арбенсе в Гватемале не было, как не было никогда и гватемальского посольства в Москве.

    Я собрал рюкзак и поехал в Сан-Сальвадор, а оттуда в Гватемалу, столицу одноимённой республики. Город мне сразу понравился своими одноэтажными домиками утопающими в зелени, добродушными приветливыми людьми, и удивительными певчими птичками – тесонтле. Маленькие, с великолепным длинным хвостом, окрашенные во все цвета радуги, они перепевали друг друга четырьмя разными голосами, создавая удивительную звуковую гамму.

    Я остановился в пансионате «Сервантес», где жили политические эмигранты из разных стран. Именно здесь сложилось моё марксистское мировоззрение. С друзьями я прочитал купы книг Маркса, Ленина, Троцкого, в моей голове была целая библиотека марксистской литературы. Позже, многие меня спрашивали, зачем я сюда приехал? Странные люди, неужели непонятно. Я приехал делать революцию.

    Через полгода правительство Арбенса пало под натиском боевых отрядов Кастильо Армаса, перешедших границу со стороны Гондураса. Мне пришлось бежать в Мексику. Там я познакомился с Фиделем. Вначале он показался мне каким-то скованным, неразговорчивым, но это быстро прошло, когда он заговорил о Кубе. Этот человек произвёл на меня впечатление. Он говорил, что свергнет Батисту, сломает хребет американскому империализму и построит плацдарм на Кубе для освобождения всей Америки от рабства эксплуататоров. Он заразил меня своим энтузиазмом, и я согласился принять участие в военной экспедиции, взять штурмом казармы «Манкадо».

    че5

    Второго декабря тысяча девятьсот пятьдесят шестого года у селения Белик в районе Лос-Колорадос провинции Орьенте высадился отряд из 82 повстанцев, одним из них был я. Так началось освободительное движение на Кубе. Мы сражались долгих два года, с переменным успехом. И только второго января тысяча девятьсот пятьдесят девятого года наши отряды вступили в Гавану.

    Здесь я дал своё первое интервью американской прессе, как один из лидеров Кубинской революции:

    — Когда я еще только приступал к изучению медицины, те взгляды, которые присущи мне сейчас как революционеру, в арсенале моих идеалов отсутствовали. Я, как и все, хотел одерживать победы, мечтал стать знаменитым исследователем, мечтал неустанно трудиться, чтобы добиться чего-то такого, что пошло бы в конечном итоге на пользу человечеству, но это была мечта о личной победе. Я был, как все мы, продуктом своей среды… Но путешествуя по Латинской Америке, у меня стали открываться глаза. Я видел, как не могут вылечить ребенка, потому что нет средств; как люди доходят до такого скотского состояния из-за постоянного голода и страданий, что смерть ребенка уже кажется отцу незначительным эпизодом… И я понял, что есть задача, не менее важная, чем стать знаменитым исследователем или сделать существенный вклад в медицинскую науку, — она заключается в том, чтобы прийти на помощь этим людям.

    Дальше были банкеты, встречи с дипломатами, разными политическими деятелями, людьми науки и культуры. Они не давали мне покоя и мучили своим пустословием. Единственный человек, которому я был рад, и встреча с которым принесла мне истинное наслаждение был Сальвадор Альенде. Мы долго говорили о медицине и о способах лечения астмы. Этот человек понимал меня, как никто другой.

    Об нашей встрече Альенде писал: «В большом помещении, приспособленном под спальню, где всюду виднелись книги, на походной раскладушке лежал голый по пояс человек в зелено-оливковых штанах, с пронзительным взглядом и ингалятором в руке. Жестом он попросил меня подождать, пока справится с сильным приступом астмы. В течение нескольких минут я наблюдал за ним и видел лихорадочный блеск его глаз. Передо мной лежал, скошенный жестоким недугом, один из великих борцов Америки. Потом мы разговорились. Он без рисовки мне сказал, что на всем протяжении повстанческой войны астма не давала ему покоя. Наблюдая и слушая его, я невольно думал о драме этого человека, призванного свершать великие дела и находившегося во власти столь неумолимой и беспощадной болезни».

    Господи, как он прав. Астма практически убивала меня. Иногда, я доходил до грани, и малодушно помышлял о смерти. Но я не мог оставить этот мир, пока Америка находится во власти тирании крупных корпораций и бездушных диктаторов. На родине, местные радикалы обвиняли меня в предательстве интересов Аргентины. Бред! Я дал интервью аргентинскому журналисту.

    «Я кубинец, и я также аргентинец, и, если не оскорбятся почтеннейшие сеньоры из Латинской Америки, я чувствую себя не менее патриотом Латинской Америки, чем кто-либо, и в любое время, как только понадобится, я готов отдать свою жизнь за освобождение любой из латиноамериканских стран, не прося ни у кого ничего взамен, не требуя ничего, не эксплуатируя никого».

    че8

    В условиях полной конспирации, мои друзья строили военную базу в Боливии. Нам удалось создать несколько боевых отрядов, один в Аргентине, другой в Боливии. Мы рассчитывали начать боевые действия и постепенно выдавливать из Латинской Америки реакционные силы. Я был трезвым человеком и прекрасно оценивал все риски.

    Борьба с империализмом — это длинная цепь побед и поражений. Я был-бы счастлив одержать победу, но я и не боялся поражений, потому что знал, те, кто придет мне на смену, все равно водрузят знамя свободы и социальной справедливости, знамя социализма на самых высоких вершинах Андского хребта…

    Первая же вылазка с двадцатью бойцами оказалась полной катастрофой. Наш плот опрокинулся, утонуло два человека, а вместе с ними шесть винтовок и все боеприпасы. В лагере царил хаос, многие не знали, что делать и готовы были идти домой. Пока я наводил порядок, о существовании отряда узнали «рейнджеры». Нужно было срочно искать другое место для дислокации.

    За неделю дисциплина и координация действий были налажены. Мы атаковали армейский патруль, противник понёс серьёзные потери: семь человек убитых и двое раненых. Я оказал нуждающимся медицинскую помощь и отпустил их. Нам удалось пополнить боеприпасы и обзавестись шестнадцатью винтовками «маузер». Моих товарищей воодушевила эта победа. Нас было тридцать пять, у Фиделя же осталось после битвы при Алегрия-дель-Пио всего 12 человек. Я был готов продолжать борьбу.

    Следующий месяц был тяжёлым. Запись в дневнике:

    «Месяц изобиловал событиями. Можно набросать следующую панораму. Сейчас проходит этап консолидации и самоочищения партизанского отряда, которое проводится беспощадно. Состав отряда растет медленно за счет некоторых бойцов, прибывших с Кубы, которые выглядят неплохо, и за счет людей Гевары, моральный уровень которых очень низок (два дезертира, один сдавшийся в плен и выболтавший все, что знал; три труса, два слабых). Сейчас начался этап борьбы, характерный точно нанесенным нами ударом, вызвавшим сенсацию, но сопровождавшийся и до, и после грубых ошибок (выходки Маркоса, нерешительность Браулио). Начался этап контрнаступления противника, которое до сих пор характеризуется: а) тенденцией к занятию ключевых пунктов, что должно изолировать нас; б) пропагандистской кампанией, которая ведется в национальных рамках и в международных масштабах; в) отсутствием до сих пор боевой активности армии; г) мобилизацией против нас крестьян. Ясно, что нам придется сниматься с места раньше, нежели я рассчитывал, и уйти отсюда, оставив группу, над которой будет постоянно нависать угроза. Кроме того, возможно, еще четыре человека предадут. Положение не очень хорошее».

    че11

    Мы шли с боями дальше на север. Отряд становился меньше, а врагов больше. Связь с Кубой и Аргентиной прервалась. Нашу агентурную сеть раскрыли и ликвидировали. Запись в дневнике:

    «Дела идут более или менее нормально, хотя нам пришлось оплакать гибель двух наших бойцов: Рубио и Роландо. Потеря последнего была особенно суровым ударом для нас, так как я собирался поставить его во главе самостоятельно действующего отряда. Мы провели еще четыре боя. Все они в целом дали хорошие результаты, а один из них даже очень хорошие – это та засада, в ходе которой погиб Рубио. С другой стороны, мы по-прежнему полностью изолированы. Болезни подорвали здоровье некоторых товарищей, заставили разделить наши силы, что лишило нас многих возможностей. Мы все еще не установили контакта с группой Хоакина. Поддержки от крестьян не получаем, хотя кажется, что при помощи преднамеренного террора нам удалось нейтрализовать среди них наиболее враждебно настроенных к нам. Со временем они поддержат нас… К нам не примкнул ни один человек, и, кроме двух убитых, мы потеряли также Лоро…В итоге: это был месяц, в течение которого все развивалось в пределах нормы, принимая во внимание случайности, неизбежные в ходе партизанской войны. Моральный дух всех тех бойцов, что успешно прошли предварительный экзамен на звание партизана, на высоте».

    че22

    Нам удалось разгромить ещё один отряд военных из шестидесяти человек, но победы уже не доставляли той радости, как раньше. Мне так и не удалось наладить дружественные контакты с местными. Они всё больше поддерживали правительственные войска, было много доносчиков. Люди устали, у многих не было сил идти дальше. Болезнь довела меня до крайней степени безумства. Строптивость лошади вывела меня из себя, я схватил нож и перерезал ей горло. Это было чудовищно. Вечером я собрал всех и обратился к ним с речью:

    — Мы в трудном положении. Я превратился в подобие человека. Эпизод с кобылкой показывает, что бывают мгновения, когда теряю контроль над своими действиями. Другие товарищи ведут себя не лучше. Настал момент великих решений. Борьба, которую мы ведем в тяжелейших условиях, дает нам возможность выдержать экзамен на революционеров, эту высшую ступень человеческого вида, каждый из нас может стать Человеком с большой буквы. Но для этого нужно превозмочь себя. Кто чувствует, что способен на это, пусть остается, кто не в состоянии – пусть уходит.

    Со мной остались все кубинцы и несколько боливийцев. Мы приняли решение вернуться в старый лагерь к зарытым тайникам. Это была роковая ошибка. К тому времени все наши тайники были раскрыты, а оружие и боеприпасы изъяты. Один из таких тайников находился в доме крестьянина Рохаса. За сдачу нашего тайника военные заплатили ему хорошие деньги. Узнав, что наш отряд идёт к нему, он послал своего старшего сына к «рейнджерам», те устроили засаду у переправы. Головной отряд был разбит, а попавших в плен партизан жестоко пытали до смерти.

    Мы старались уйти в горы, но было уже поздно. Через два дня наш отряд окружили в ложбине Юро, военные вели обстрел из гранатомётов по всему периметру боя. Я приказал своим людям отходить назад, а сам остался прикрывать отступление, ко мне присоединились Вилли, Антонио, Артуро, Чино и Пачо. Когда огонь стих, в живых остались только я, раненый в ногу, Вилли и Чино, оглушённый взрывной волной. «Рейнджеры» нашли нас в небольшой воронке, Вилли пытался сделать мне перевязку, а Чино никак не мог прийти в себя, у него из ушей текла кровь. Нас связали и отвезли в Игеру. Местная школа стала нашим последним пристанищем.

    че23

    С рассветом в эту богом забытую деревушку начинают приземляться вертолёты с важными персонами. Первым появляется полковник Андрес Селич и полковник разведки Мигель Аноро. затем полковник Сентено, министр внутренних дел Боливии Антонио Аргедас, командующий армией генерал Овандо, контр-адмирал Угартече, «доктор» Гонсалес и другие агенты ЦРУ. Глупые вопросы. глупые ответы, бессмысленная беседа продолжалась полтора часа, после этого начались бесконечные консультации и переговоры по радио. Вопрос на повестке дня стоял один, что с нами делать? Ближе к полудню всё стало ясно. Нас завели в здание школы, в первый попавшийся класс и поставили к стенке.

    Я смотрел на школьную доску и думал:

    «Сколько нас осталось после первого боя? Пять, десять человек? Не знаю… Я не могу вспомнить всех своих погибших товарищей, только дождь. Проклятый дождь, что слепил глаза, заливал рот грязной, вонючей жижей. Он делал нашу ношу неподъемной. Одежда прилипала к телу, ремень от автомата истер кожу в кровь, ящики с боеприпасами на плечах тянули к земле с невероятной силой, а еще эти раненые, которых приходилось нести по очереди на руках. Запах! Господи! Этот запах, который шел от них, запах начинающего свое разложение человеческого тела. Сладкий, удушливый, он постоянно сбивал дыхание, вызывая приступы тошноты. Что могло заставить простого человека терпеть эти адские муки и идти вперед? … Вера. Вера в революцию, в её идеалы. Вера в то, что человек может изменить этот мир».

    Пока «Рейнджеры» ожидали команды, ко мне подошёл Аргадес.

    — О чём вы думаете? — спросил он. — Неужели вам не страшно?

    Я улыбнулся, его растерянность меня забавляла.

    — Посмотрите на школьную доску, господин министр. Что там написано?

    — Я уже умею читать, — негромко прочитал Аргадес.

    — Слово «умею» написано с ударением. Это ошибка. Её нужно исправить.

    Возможно я совершил ошибку, которая стоила мне и моим товарищам жизни, но моё поражение не означает, что нельзя победить. За мной придёт другой и это другой поднимет упавшее оружие. Мы должны верить в революцию, в её идеалы! Мы должны бороться! Мы должны бороться несмотря ни на что! Мы должны бороться, и когда-нибудь, мы победим!

Просмотр 1 сообщения - с 1 по 1 (всего 1)

Для ответа в этой теме необходимо авторизоваться.