СМИ. На пепелище прекрасного дома.

МОЛОТ Форумы Общество СМИ. На пепелище прекрасного дома.

В этой теме 3 ответа, 1 участник, последнее обновление  Arc 3 нед., 1 день назад.

Просмотр 4 сообщений - с 1 по 4 (из 4 всего)
  • Автор
    Сообщения
  • #5160

    Arc
    Модератор

    Михаил Таратута

    Конкуренция с интернетом привела к закрытию небольших местных газет в глубинной Америке. От этого выиграли крупные газеты в мегаполисах. Но жители мегаполисов традиционно исповедуют либеральные ценности и поддерживают демократов. На этот запрос пресса больших городов и ориентируется. Ей нет дела ни до политических предпочтений, ни до проблем консервативной глубинной Америки. Отсюда и феномен Трампа, и исторически рекордное недоверие американского общества к собственным СМИ.

    Еще лет тридцать назад американская пресса могла служить образцом объективной и достоверной подачи информации, примером высочайших профессиональных стандартов. Но не сегодня. В наши дни многие основные СМИ, даже лучшие из лучших, даже такое некогда респектабельное издание, как газета The New York Times, порой больше напоминают PR-агентство Демократической партии. Если не ее агитлисток. Но почему это произошло с одной из лучших в мире журналистских школ? Не менее интересен и другой вопрос: как пресса Нового Света нашла свое место на мировом журналистском олимпе?

    Первый опыт партийности

    Неудивительно, что идея периодических печатных изданий, как и многое другое, родилась не в Америке, а по понятным причинам пришла туда вместе с колонистами из Англии. С первого номера газеты и журналы издавались в Англии частными лицами, что неминуемо вело к напряженным отношениям с властями. На протяжении всего XVII века молодая английская пресса с переменным успехом боролась за свою независимость. Ее главным оружием была сатира. Эта традиция перекочевала и в Новый Свет.

    Первое американское издание, похожее на газету, появилось в Бостоне (колония Массачусетс) в 1721 году. Называлось оно «Куранты Новой Англии». Издавал газету Джеймс Франклин, старший брат того самого Бенджамина Франклина, одного из отцов-основателей, чей портрет красуется на стодолларовой купюре. Сатирические памфлеты быстро принесли газете популярность, а вскоре похожие издания стали появляться и в других английских колониях.

    Не прошло и нескольких лет, как редакторы первых газет обнаружили, что читателям очень нравится критика местных властей, а власти сообразили, что в ответ могут просто-напросто взять и закрыть распоясавшееся издание. Самое драматичное столкновение властей с прессой произошло в 1736 году в Нью-Йорке, когда разгневанный сатирической публикацией губернатор пытался обвинить в клевете редактора одной из газет Джона Питера Зенгера. Клевета входила в число уголовных преступлений, что могло доставить журналисту серьезные неприятности. Но суд присяжных оправдал Зенгера, ставшего впоследствии признанным героем борьбы за свободу прессы. Так зарождалось напряжение, которое с тех пор постоянно сопутствовало отношениям между властями и журналистами.

    Однако настоящей политической силой газеты стали только в преддверии борьбы колоний за независимость от британской короны в последней трети XVIII века. Победившая республика в числе прочих свобод конституционно гарантировала свободу прессы. Несколько десятилетий борьбы первых поколений американских журналистов за независимость от властей в конце концов увенчались успехом.

    Между тем газетное дело в народившемся Союзе американских штатов оказалось теснейшим образом связано с их политической жизнью, которая протекала хотя и бурно, но без особого разнообразия. Признанные идеологи молодой республики Александр Гамильтон и Томас Джефферсон в непримиримых спорах о государственном устройстве образовали две столь же непримиримые партии, отражавшие их взгляды. Для продвижения своих взглядов и в борьбе за симпатии избирателей каждая из партий, оспаривавших право на руководство страной, обзавелась собственной прессой.

    Именно партийная пресса спустя полвека после обретения независимости стала доминировать в американской журналистике. Редакторы местных газет, по существу, были представителями своих партий. А их газеты представляли собой сборники политических деклараций вперемежку с сообщениями о партийных мероприятиях.

    Но времена меняются. К концу XIX столетия многие издатели, среди них — знаменитые Уильям Рэндольф Херст и Джозеф Пулитцер, сумели разглядеть тренд растущего консюмеризма. Они первыми увидели, что реклама дает куда больший доход, чем партийное финансирование. А публика все меньше интересуется политикой, предпочитая спорт и другие новости. Сойдя с рельсов узкопартийной тематики и, соответственно, партийной тенденциозности, они смогли значительно расширить свою аудиторию.

    А вот традиция идеологического разделения на издания, примыкающие к либеральной или консервативной мысли, осталась. В разное время эти различия бывали заметны больше или меньше, но они были всегда. Сегодня, например, эти различия находятся в своей высшей фазе, американские СМИ раздирает непримиримый антагонизм. На переднем крае этой борьбы с либеральной стороны стоят The New York Times, Boston Globe, Washington Post, телеканалы СNN, MSNBC. C консервативной — газеты The Wall Street Journal, New York Post, Chicago Tribune, телеканал FOX.

    В авангарде

    Но и здесь не надо заблуждаться насчет чистоты идеологических взглядов. Вот уже более 30 лет практически весь медийный рынок в Америке (точнее, 90% рынка) разделен между шестью гигантскими корпорациями. Среди них News-Corp, Disney, Time Warner, CBS и другие. Понятно, что главная, если не единственная задача всех шести гигантов — получение прибыли для своих акционеров. Каждая из этих корпораций создает информационный продукт в соответствии со взглядами того сегмента аудитории, который она обслуживает.

    Это вроде сшитого на заказ костюма, люди получают именно то, за что они готовы платить. Либералы получают свой либеральный контент, консерваторы — свой консервативный. Это совсем не значит, что руководство этих шести гигантов и входящих в них СМИ непременно исповедует или воплощает либеральные или консервативные идеалы. Как, скажем, директор шоколадной фабрики, производя востребованный продукт, сам может ненавидеть сладкое. Точно так же и информационные гиганты создают продукт, искусно его пакуют и продают публике именно то, что она заказывает, то есть хочет читать, смотреть и слушать.

    Именно на этом пути на протяжении последних десятилетий происходило постепенное разрушение профессиональных стандартов в журналистике, которыми американские СМИ славились в 1960-1980-е годы и которые, вне сомнений, можно считать золотым веком американской журналистики.

    Это было время, родившее понимание особой миссии прессы как контролера власти. В понятие профессионального долга прочно вошли задачи изобличения случаев произвола и коррупции властей, необходимость говорить о том, что государству хотелось бы скрыть от людей, — о конфликтах интересов, некомпетентных решениях, кумовстве и других неприглядностях. В те годы СМИ достойно представляли интересы общества.

    Так, в 1960-е годы пресса сыграла заметную роль в подъеме движения за права человека. Без поддержки прессы едва ли удалось бы организовать столь массовые протесты, в том числе миллионный марш на Вашингтон, едва ли стало бы возможно вовлечь в это движение столь широкий слой белой Америки и добиться демократических реформ, самая важная из которых положила конец сегрегации.

    В начале 1970-х опять-таки во многом благодаря прессе была закончена война во Вьетнаме. Вопреки стараниям Пентагона, засекретившего все, что творилось во Вьетнаме, прессе удалось вскрыть завесу секретности и показать обывателю войну во всей ее неприглядности. Шок разоблачений вызвал в Америке гигантскую протестную волну. Одним из самых ярких расследований стал документальный фильм об ужасах вьетнамской войны, снятый Уолтером Кронкайтом, бессменным ведущим вечернего выпуска новостей CBS на протяжении 19 лет, человеком, который пользовался абсолютным доверием американцев.

    Благодаря Кронкайту и другим журналистам антивоенные настроения в США достигли таких масштабов, что власти уже не могли их игнорировать. Более того, другим следствием выступления Кронкайта стало решение президента Джонсона отказаться от выдвижения своей кандидатуры на второй президентский срок. Тогда Джонсон сказал свое знаменитое «Коли я потерял Кронкайта, я потерял средний класс американцев».

    Немного позже пресса подняла Уотергейтский скандал на такую высоту, что президент Никсон был вынужден досрочно сложить полномочия. В этом смысле журналисты в те времена действительно были четвертой властью. Влияние прессы было чрезвычайно велико, что придавало журналистам чувство особой значимости и одновременно повышенной ответственности за то, о чем они пишут и что говорят.

    Так было до середины 1980-х годов, когда на медиарынке за аудиторию боролись 50 крупных корпораций и только 10% рынка входило в сферу влияния информационных гигантов. Острая конкуренция большого числа игроков ориентировала издания не столько на идеологические различия (в те годы СМИ не разбегались далеко от политического центра ни вправо, ни влево), сколько на борьбу за каждого читателя, зрителя, слушателя, к какому бы лагерю они ни принадлежали. Выигрывал тот, кто, перешагнув барьер идеологии, объективным и достоверным освещением завоевывал доверие публики.

    Тому же в большой степени способствовало и массовое распространение телевидения. Телевидение — занятие дорогое, на порядок, а то и на два дороже газетного дела. Чтобы получать доход, ему нужна огромная аудитория, которую можно запродать рекламодателям. Уже только по коммерческим соображениям телевидение в те годы не могло позволить себе принять какую-то одну сторону. Поддерживая либералов, оно неизбежно теряло бы зрителей среди консерваторов, и наоборот. Это было время, когда коммерческая эффективность находилась в прямой зависимости от качества работы журналистов. В результате семь из десяти американцев испытывали тогда доверие к СМИ.

    Мой опыт работы в Америке пришелся на 1990-е годы. Я имел возможность оценить не только мастерство и профессионализм американских коллег, но также их принципиальность и честность, преданность своему делу. Я ценил их за то, что в этой среде не берут взятки, что журналисты не пишут и не говорят то, во что не верят сами. Хотя уровень доверия прессе был в то время уже несколько ниже, чем в предыдущие два десятилетия, но все же оставался относительно высоким. Тогда массмедиа все еще верили шести из каждых десяти американцев.

    Однако механизм профессиональной эрозии уже был запущен. Репутация СМИ падала с каждым годом, а начиная с 2004 стремительно полетела вниз. Сегодня менее трех из каждых десяти американцев верят тому, что пишут газеты и показывает телевизор. Что же произошло с прессой?

    Эффект Трампа

    Глядя на сегодняшнее состояние американской журналистики, не могу отделаться от образа пепелища когда-то прекрасного дома. Причин у этого бедствия было несколько. Одна из основных — перемены в государственной информационной политике. Так, в 1980-е годы была отвергнута доктрина справедливости, которую Рейган считал противной самой идее капитализма. С того времени правило балансировать одну точку зрения аргументами другой стороны перестало быть обязательным. А это открыло путь однобокому освещению и тенденциозному анализу событий.

    Кроме того, со времен президентства Рейгана постоянно расширялся лимит на число СМИ, которыми может владеть одна компания. Шла концентрация медиаресурсов в руках нескольких наиболее сильных медийных групп. По мере их укрупнения росло и влияние каждой из них. Иные из гигантов откровенно использовали свое влияние в идеологических целях. Ярким тому примером может служить появление в империи Мёрдока телекомпании Fox, изначально заточенной на консервативные взгляды и неизменно выступающей в поддержку Республиканской партии.

    Но самый мощный удар по традиционным СМИ нанесло развитие новых технологий. Появилось кабельное телевидение, а с ним начался стремительный рост объема телевещания. В этой лавине новых возможностей кабельные каналы стали строить свои бизнес-модели на нишевом принципе. Они ориентировались либо на консервативный, либо на либеральный сегмент аудитории. Этому способствовала и растущая поляризация между двумя ведущими партиями. Политикам от республиканцев и демократов с каждым годом становилось все труднее находить общий язык и принимать согласованные решения. Разобранная по идеологическим углам аудитория все меньше была склонна доверять СМИ из другого лагеря.

    Но если бы только это. Во многом и сами журналисты повинны в потере своей репутации. Чего стоят, например, недостоверные статьи о наличии оружия массового поражения в Ираке. Пресса слепо вторила официальным обвинениям, раздувая кампанию против Хусейна, которая привела к военному вторжению США в Ирак.

    Другой исторический прокол пришелся на 2016 год, когда незадолго до выборов все основные СМИ радостно объявляли о неминуемой победе Хиллари Клинтон.

    Примеров масштабом поменьше — горы. Предвзятость и сомнительная достоверность, как кредиторская задолженность, накапливались на счетах массмедиа. Как печатная пресса, так и электронные СМИ все реже придерживались когда-то жесткого правила бетонной стеной отделять новости от комментариев и аналитики, факты от мнений, что еще больше подрывало доверие к прессе.

    В отличие от нас, в Америке нет государственных СМИ, власти не могут владеть или как-то иначе контролировать средства массовой информации. А следовательно, не имеют возможности пытаться манипулировать общественным мнением. Но, как мы видим, это не спасает американские СМИ от потери доверия. Помимо кабельного ТВ, этому способствовал еще один технологический прорыв — появление интернет-ресурсов. Они окончательно сокрушили монополию на информацию традиционных СМИ.

    Это привело к потере большой части аудитории, переключившейся на интернет, и, соответственно, к потерям рекламных поступлений, что вынуждало традиционные СМИ сокращать персонал. Так, например, число работников в газете Los Angeles Times с 2001 года сократилось за 15 лет почти в три раза. Сокращение персонала неизбежно сказалось на качестве публикаций. Сегодня стало просто некому проверять ни их орфографию, ни их фактическую точность. А что, как не достоверность информации, определяет доверие аудитории.

    Но и это еще не все. Конкуренция с интернетом привела к закрытию большого числа местных газет в сельской местности и небольших городах, то есть в глубинной Америке. От этого выиграли крупные газеты, которые расположены в больших мегаполисах на Западном и Восточном побережье. Но вот что здесь важно: жители мегаполисов, например Лос-Анджелеса, Нью-Йорка, Сан-Франциско, традиционно исповедуют либеральные ценности и поддерживают демократов. На этот запрос пресса больших городов и ориентируется. Ей нет дела ни до политических предпочтений, ни до проблем глубинной Америки. А в своих взглядах эта часть страны как раз склоняется в сторону консервативных ценностей, к поддержке республиканцев, к поддержке Трампа. Стоит ли говорить, что доверие глубинной Америки к либеральным СМИ из мегаполисов стремится к нулю.

    Свою роль в потере доверия к СМИ и в упадке их влияния сыграло появление социальных сетей. Из всей массы информации люди склонны отбирать для себя только то, что подкрепляет их убеждения. Сети позволяют любому и каждому, в том числе глупым и некомпетентным, беспрепятственно распространять свои мысли и сомнения относительно текущих событий. И вот здесь начинает работать самонастраивающийся механизм: идеи набирают обороты по мере того, как в интернете образуется улей единомышленников. Пользователи попадают в группы общей политической мысли и уже больше никогда из них не выбираются, у них просто нет шанса посмотреть на мир иначе, столкнуться с альтернативными взглядами.

    Появление идеологических кластеров породило убийственный для журналистики соблазн некритичного отношения к информации. Та информация, что отвечает взглядам издания или канала, принимается без должной проверки, а та, что идет вразрез, автоматически отсеивается. Нынешнюю ситуацию хорошо описывают слова редактора одного из изданий: «Не так важно, правдива информация или нет, важно, что она вписывается в наш дискурс».

    Примерно в таком состоянии американские СМИ подошли к очередному испытанию — президентским выборам 2016 года. И вот здесь возникает еще один интересный аспект журналистской профессии — взаимоотношения прессы и власти.

    В последние год-полтора журналистский корпус стал зол и агрессивен. Он преследует власть в лице своего президента, то и дело норовя, словно свора гончих, схватить его за пятки. А если удастся, то и догнать, завалить и растерзать. Поначалу, когда Трамп только-только появился на политической сцене, пресса не принимала его всерьез. Притязания Трампа на Овальный кабинет выглядели забавным курьезом, вроде появления Жириновского. Но яркие и неполиткорректные эскапады миллиардера, то и дело переходящие в откровенное хамство и пошлость, собирали большую аудиторию.

    Образованным и в массе своей тяготеющим к либеральным взглядам журналистам этот самовлюбленный грубиян и циник Трамп был отвратителен. Его этическое и эстетическое непотребство возмущало их до глубины души. Однако, презрительно плюясь и негодуя, СМИ предоставляли ему эфир и газетные полосы — Трамп делал рейтинги. А пресса тем самым делала Трампа.

    В своем снобистском угаре журналисты, как и большинство экспертов и политиков, упустили главное — почему Трамп сумел увлечь такое количество американцев. Они приписывали успехи Трампа низкому уровню электората, находили еще с полудюжины других причин, но не уловили, что миллиардер оказался единственным кандидатом, который почувствовал запрос страны на перемены, блистательно этот запрос эксплуатировал и, по сути, стал символом этих перемен.

    Слившись в едином порыве с его политическими соперниками — демократами, журналисты копали во все стороны в поисках компромата на Трампа. И конечно, находили достаточно грязи, благо личность клиента давала тому немало оснований. Так начиналась война на поражение Трампа, которая нашла еще более яростное продолжение после его вступления на президентский пост.

    Эта война не знает ограничений и правил ведения боя. Непримиримость к Трампу основных СМИ уже стала больше похожа на травлю, чем на критику. Сегодня пресса пускает в ход не просто компромат, но и любые слухи и даже фейки, если это хоть как-то работает против Трампа. Любой его промах или неловкое слово (а Трамп не устает давать к тому поводы) пресса раздувает в очередной скандал, бесконечно тиражируя негатив, который изливают на президента его противники.

    Задача формулируется предельно просто — добиться досрочного отстранения Трампа от власти. Поразительно то, что ряд ведущих журналистов открыто признают, что их работа не отвечает никаким журналистским стандартам. Но какие, к черту, стандарты, говорят они, когда речь идет о судьбе страны. А страна, считают они, в опасности.

    Спасая, как им представляется, страну, СМИ сейчас объективно работают на создание кризиса. Постоянные атаки на президента парализуют работу руководства страны, втягивая в конфликт и другие ветви власти. СМИ поляризуют людей, все глубже раскалывая Америку на два непримиримо враждебных лагеря. И это уже трудно называть журналистикой. Пропаганда, политический активизм, коммерческая конъюнктура или что-то еще, но только не журналистика.

    Следует ли из этого, что на профессиональных стандартах, которыми некогда был славен журналистский корпус Америки, пора ставить крест? Не обязательно. Но, видимо, перемены к лучшему в массмедиа могут прийти только с переменами в политической жизни. А поскольку главным катализатором журналистского кризиса является Дональд Трамп, то буря утихнет либо с его успешным переизбранием на второй срок в 2020 году, либо с его бесславным падением — будь то в результате досрочного отстранения от власти или неудачной попытки переизбрания. В последнем и более вероятном случае просто-напросто исчезнет главный раздражитель прессы и большой части населения. И, напротив, его переизбрание на второй срок будет означать победу его политической линии и мандат доверия народа на управление страной. И вот тут при любом сценарии для американской журналистики, надо думать, наступит момент истины, время разбора полетов, зализывания ран и поиска выхода из сложившегося тупика.

    #5162

    Arc
    Модератор

    Без «распятых мальчиков». Эксперты: пропаганда больше не работает?

    Аудитория все слабее реагирует на информацию о событиях, которые еще недавно вызывали взрыв интереса — теракты, техногенные катастрофы, падения самолетов, гибель людей. При этом люди все глубже надвигают на голову «шлемы», которые позволяют видеть лишь информацию, подтверждающую их видение мира. Как в этой ситуации достучаться до внимания и заставить взглянуть не в кривое зеркало? Эту тему эксперты обсудили за круглым столом «Пропаганда. Инструменты и задачи», организованным фестивалем ArtDocFest.

    Портал Delfi кратко пересказывает главные темы дискуссии на эту самую острую тему последних трех лет.

    Зачем нужна пропаганда?

    Елена Фанайлова, обозреватель радио «Свобода»:

    Пропаганда нужна для того, чтобы государство получило поддержку своей политики у своих граждан. Достигает оно этого тремя способами:

    1. внушает согражданам, что их государство все делает правильно: «мы на стороне правого дела».

    2. деморализует противоположную сторону и убеждает ее в том, что она действует неправильно, внушает ей растерянность, чувство обреченности.

    3. внушает симпатии третьей стороне, нейтральной — международным наблюдателям, мировому сообществу или просто неопределившимся людям в своей стране.

    Вера Кричевская, режиссер:

    Базовая и ключевая цель пропаганды — это создание и подтверждение легитимности власти, получение «мандата большинства». Если власть легитимна, то она имеет право на проведение той или иной внешней и внутренней политики… Если завтра провести выборы президента РФ — Путин наберет больше 50%. И я ловлю себя на мысли, что да — он легитимен, за него большинство. На то и работает пропаганда, чтобы даже люди непредставленные в парламенте (пятая колонна, оппозиция) говорили, что это выбор большинства.

    Ивар Белте, руководитель Латвийского телевидения:

    В Латвии эта история началась даже не с Украины и Крыма, а примерно с 2009 года. Из-за кризиса у нас вдвое сократились рекламные бюджеты, местное телевидение больше не могло инвестировать в содержание, пришлось увольнять 30-40% работников. Зато российские телеканалы продолжали мощно вкладываться в контент, производить очень качественные программы и фильмы. В итоге рейтинги главных российских телеканалов буквально взлетели… В такой ситуации российскому ТВ было несложно войти сюда и изменить характер диалога со зрителем. Вдруг появились очень конкретные послания людям (в том числе латышам): что Латвия — несостоявшееся государство, что история тут переписывается, что в Латвии нет демократии, что Латвия не может себя защитить. И это повторяется в разных формах, но постоянно.

    Мы к этому не были готовы. Я понял, что мы должны вернуться к вопросу интеграции и вернуть людей в понятное им информационное поле — создавать свои новости и устраивать свои дискуссии. Я предлагал работать на уровне Прибалтики вместе, ведь многие местные русские чувствуют свою привязанность не столько к Латвии, сколько к Прибалтике. Общий телеканал сделать не удалось. Но работаем с переменным успехом.

    Почему верят пропаганде?

    Кристиан Розенвалд, политический обозреватель:

    За последние два-три года с помощью интернета сформировался новый тип читателей: их мозг завис, и они сами себе заказывают пропаганду. Например, я задал своим студентам (латышам и русскоязычным) вопрос: кто сбил малайзийский «боинг»? Половина ответила: конечно, это сделали украинцы или американцы. Другая половина четко знает, что сбили русские. На мой вопрос, какими источниками они пользовались, выяснилось, что при поиске информации они сами не допускают к себе никаких источников, где может появиться информация, не отвечающая их представлению о правде. И даже если где-то появятся четкие доказательства, что «боинг» сбили такие-то товарищи таких-то национальностей — люди, которых это не устраивает, про это даже не прочитать…

    Увы, и мы в Латвии научились действовать теми же методами. Мол, война так война: они так — и нам так можно. Хотя на старте независимости мы хотели бороться с любой пропагандой, даже в действиях министерств.

    Зачем нужна альтернатива пропаганде?

    Ивар Белте, руководитель Латвийского ТВ:

    В свое время, когда началась стрельба (Украина), мы на телевидении получали огромное количество звонков, в том числе от русских: ребята, а вы не планируете что-то делать с новостями — мы не понимаем, что творится! Россияне пускали пропаганду, украинцы еще не понимали, как на что реагировать. Никто не мог разобраться в вале информации… И я счел, что моя миссия — сохранить журналистику в стране и выпустить пар из голов общества.

    Виталий Манский, режиссер:

    Мы показываем документальные фильмы о России реальной: разной, сложной, счастливой и в моменты несчастья. Даем реальное отражение бытия русской аудитории. Это обязательно для нормального существования человека. Если изъять из нашего пространства зеркала, в которых мы можем себя видеть и корректировать, мы потеряем человеческий облик…

    Пропаганда больше не работает?

    Галина Тимченко, гендиректор портала Meduza:

    Три года российские пропагандистские СМИ так громко кричали и дергали за самое больное, что внимание людей притупилось, они хотят находиться в состоянии комфорта — им надоел крик. Совершенно точно могу сказать про интернет (а в нем сегодня не только молодежь), что те события, которые раньше вызывали взрывную волну интереса — теракт в Париже, техногенная катастрофа, падение самолета, гибель людей — сейчас не вызывают почти ничего. Бесконечным «кликом» пропаганда начинает работать против себя — эти методы уже не работают.

    А что работает? Если твой зритель или читатель не хочет покидать зону комфорта — приди к нему с тихим спокойным голосом. Потому мы развиваем объяснительную журналистику, короткие форматы, которые не требуют гигантских эмоциональных затрат от людей. И да, мы пишем большие расследования — живые истории про людей, написанные человеческим языком.

    Вера Кричевская, режиссер:

    Наглядная иллюстрация того, что крик не работает — программа Андрея Малахова, который недавно перешел на телеканал «Россия-1», до недавнего времени — максимально агрессивный и без полутонов. Малахов поехал в Киев, спокойно ходил по городу, рассказывал о любимых местах… Ощущение такое, что войны нет. Потом он зашел в гости к певице Максаковой, которая говорила на мове, приготовила ему сало и горилку… Последние годы такое невозможно было представить на «России-1». Час программы Малахов с фантастически тонкой человечной интонацией беседовал, не коснувшись ни одной политической темы и никаких больных мест. Эта программа стала лидером просмотров в РФ… Мое мнение, тут сработали две причины. Первое: Малахов решил не пачкаться в предвыборный год в политической истории. Второе: они решили работать тоньше. И самые мои либеральные коллеги, вроде Андрея Лошака, написали: черт побери, я зауважал Малахова.

    Еще одно косвенное подтверждение тому, что грядут перемены — предложения многим моим либеральным друзьям принять участие в новом шоу Первого канала.

    Манана Асламазян, медиаменеджер:

    Все чаще потребитель приходит на информационный портал не напрямую, а через площадки в соцсетях. То есть главный распределитель информации — глава Facebook Цукерберг с двумя миллиардами подписчиков… Именно он создает для нас ту комфортную картину мира, которую мы ищем. Сегодня самый большой таксопарк мира — Uber — не имеет своих машин. Самый крупный оператор съемного жилья AirBnB — не имеет своих домов. Цукерберг сам не производит новостей, но рождает нашу картину мира. И как с этим быть?

    Что теперь будет?

    Кристиан Розенвалдс, политический обозреватель:

    В результате дискуссии вырисовались три тенденции:

    1. У людей на головах своеобразные «шлемы»: не хочу, чтобы меня тревожили. Не то чтобы мне совсем не нравился шум, но мне он нравится лишь тогда, когда я сам его заказываю. Я сам знаю, Трамп хороший или плохой. И не навязывайте мне, какой он. Позволить себе снять этот шлем — это взять на себя ответственность выбора, а это трудно.

    2. Все мировое развитие идет к тому, чтобы мы становились все ленивее. Я не читаю новости, а читаю лишь названия новостей. По ним я знаю, что происходит в Сирии, Малайзии и у Ричарда Бренсона. Будем честны, люди будут все меньше читать и доходить до новости — им хватает беглого взгляда на ленту.

    3. СМИ не будет заниматься информированием, а будет заниматься только ранжированием (сортировкой) информации. Правда, почти везде результат этого ранжирования выглядит одинаково. Если пролистать главные порталы Латвии — везде примерно одно и то же. Связано это с тем, что люди не хотят свободно выбирать — они предпочитают стать в строй и делать, как все, найдя для себя выгодную и комфортную шеренгу.

    #7725

    Arc
    Модератор

    То, что не подходит, делается подходящим

    Йенс Бергер (Jens Berger)

    Данный материал публикуется в рамках акции ‘Переводы читателей ИноСМИ.Ru’. Эту статью обнаружил и перевел наш читатель CarpeDiem, за что мы ему крайне признательны

    Границы между журналистикой на грани фикции и манипуляцией — размытые. Том Куммер (Tom Kummer) выдумывал интервью со звездами Голливуда и продавал их журналу SZ: интервью были, без сомнения, ценными с литературной точки зрения, а также интересными. Выдуманные или настоящие — кого это интересует? Еще любопытнее был случай с Михаэлем Борном (Michael Born). Он инсценировал документальные фильмы и продавал их на Stern-TV. В одном из его фильмов были показаны индийские дети, шьющие ковры — якобы их держат как рабов, а их грязные изделия продаются в магазинах IKEA. Показанный сюжет был срежиссирован Борном. Позже он утверждал, что у него были сведения из первых рук о детях, которых принуждают вручную шить ковры, но не было видеоматериала. И он немного подсуетился…

    Со схожей креативностью взялся за работу британский тележурналист Роберт Мур (Robert Moore) в январе этого года, когда снял душещипательный репортаж о замерзающей Болгарии, ставшей жертвой российско-украинского газового конфликта. Маленькая, но существенная разница: Мур — известный журналист. Он европейский корреспондент ITN, одного из крупнейших новостных агентств в мире, к клиентам которого относятся ITV, Channel 4, две крупных британских телекомпании, а также CNN. Раньше Мур был корреспондентом в Вашингтоне для ITN/ITV и поэтому не является неизвестным свободным поставщиком материала, какими были Куммер и Борн, он один из самых заметных британских тележурналистов.

    Итак, 9 января CNN показала репортаж о последствиях газового конфликта в Болгарии. Корреспондент Мур для этого поехал в болгарский город Плевну и снял бедных людей, вынужденных тащить дрова в свои обветшалые высотки, и детей, греющих руки над электроплитой. Виной всему этому, согласно Муру, являлся газовый конфликт между Россией и Украиной, а значит, по фактической интерпретации CNN, — Россия, закрутившая Украине кран. В качестве доказательства Мур снял счетчик на местной отопительной станции, которая, по его словам, напрямую затронута газовой блокадой. Счетчик показывает лишь нули — Россия больше не поставляет газ, болгарский народ замерзает. ‘Граждане ЕС на линии фронта в газовой войне’ — шокирующие картинки.

    Непосредственно после показа репортаж Мура стал в Болгарии предметом острых дискуссий. Первой против тенденциозного подбора видеоматериала стали протестовать представители социалистической партии из Плевны. Мур снял бедный район, в котором живут цыгане, создав впечатление, что это — Плевна, что это — Болгария — грязная, нищая и опустившаяся. В ответ на это болгарский премьер Станишев, принадлежащий к социалистической партии, направил ITN и CNN письмо с жалобой, в котором обвинил Мура в манипуляциях. Согласно Станишеву, репортаж изобиловал примитивными стереотипами. Но Станишев в тот момент еще, вероятно, не знал, что весь репортаж Мура от начала до конца был постановочным и ни в одном пункте не соответствовал действительности.

    Болгарский тележурналист Стоян Георгиев, не побоявшись труда, объехал все места съемок Мура и попытался все выяснить. Результат был ошеломляющим: дома цыган в Плевне, в которых люди так отчаянно мерзли, никогда не были подключены к центральным сетям отопления и газораспределения, а значит, не могли быть затронутыми газовым конфликтом. Жители цыганского района всегда топили дровами и углем. Что от них хотел британский журналист, показанные и опрошенные им цыгане не знают до сих пор. Дети, которые в репортаже ‘согревали’ руки над электроплитой, были проинструктированы Муром, а плита была, очевидно, даже не включена. Съемки на отопительной станции также были манипуляцией — показанные счетчики, которые по замыслу автора должны были демонстрировать отсутствие российского газа, находились на трубе, которая уже на протяжении многих лет не эксплуатируется и не имеет ничего общего с газоснабжением. Попытки Георгиева связаться с Муром были проигнорированы. Британские СМИ об этом медийном скандале пока ничего не написали, а в немецкоязычном информационном пространстве об этом сообщила лишь швейцарская газета Tagesanzeiger.

    Муру действительно удалось снять скандальный материал, а именно, что в Евросоюзе люди живут в таких условиях, как цыгане в Плевне. Но об этом скандале никто не хочет знать. Однако тот же самый видеоматериал прекрасно продается, если его использовать для драматизации газового конфликта, распространения атмосферы страха и агитации против России. Мур в этом отношении не новичок — еще в преддверии войны в Ираке он, будучи вашингтонским корреспондентом ITN/ITV, сыграл свою бесславную роль.

    #9160

    Arc
    Модератор

    Унизительный ритуал пресс-брифинга Сары Хакаби Сандерс перед Днем благодарения

    Маша Гессен (Masha Gessen)

    Президент США — школьный хулиган, который позорит свою собственную администрацию, демократические институты и английский язык. То же самое можно сказать и о его пресс-секретаре. В понедельник, 20 ноября, во время последнего брифинга перед Днем благодарения Сара Хакаби Сандерс (Sarah Huckabee Sanders) обращалась с пулом Белого дома так, как подросток-садист обращался бы с группой третьеклассников. Журналисты, за редким исключением, безропотно приняли это.

    Сандерс начала свою часть брифинга, сказав, что она благодарна всем журналистам, находящимся в зале. «Это понятно и без лишних слов», — добавила она тоном, недвусмысленно подразумевающим, что пресс-секретарь Белого дома действительно не любит журналистов из пула Белого дома. В зале раздался тихий неловкий смех. Далее Сандерс перечислила всех, кому она благодарна, и все, за что она благодарна: семью, веру, армию, полицию, пожарных и службы быстрого реагирования.

    Как бы неприятно ни прозвучал ее первый комментарий, нет ничего страшного в том, что пресс-секретарь враждебно настроен по отношению к журналистам; это, безусловно, лучше, чем теплые отношения. Однако вслед за этим Сандерс попыталась создать именно «тепло». «Если хотите задать вопрос, то вполне правомерно, раз уж я поделилась с вами тем, за что я благодарна, чтобы вы начинали свое выступление с того, за что благодарны вы», — сказала она.

    Работа журналистов состоит в том, чтобы задавать вопросы, а работа Сандерс — отвечать на них. Именно поэтому они все там и собрались: делать свою работу, задавая вопросы и отвечая на них. Разумеется, это всего лишь вопрос традиций; нет никаких законов или правил, которые бы запрещали Сандерс отказываться отвечать на вопросы или ставить свои условия для тех, кто их задает. Можно предположить, что журналисты в зале имеют какую-то власть, учитывая, что они служат неофициальными представителями голосующей общественности. Но администрация президента иначе трактует эти отношения, и Сандерс напомнила пулу, что в ее власти выбирать, будет она отвечать на вопросы или нет.

    «Кто-нибудь готов первым рассказать о том, за что он благодарен?», — спросила Сандерс. Голос ее звучал угрожающе, так школьные хулиганы приглашают добровольца принять унижение перед всем классом. Она обратилась к Эйприл Райан (April Ryan), журналистке American Urban Radio Networks. Райан была одной из немногих журналистов-афроамериканцев в зале, и ее вопросы совершенно очевидно выводили Сандерс из себя в прошлом. Райан безуспешно пыталась задать вопрос во время предыдущей части брифинга, когда госсекретарь Рекс Тиллерсон говорил о Северной Корее.

    «Эйприл, ну вы же ТАК хотели задать вопрос», — сказала Сандерс. Раздался смех. Он всегда звучит, когда хулиганы издеваются над своими жертвами.

    «Я благодарна за жизнь, — сказала Райан, следуя правилу, предложенному Сандерс. — Благодарна за детей. Благодарна за 20 лет в профессии. Благодарна, что могу говорить с вами и каждый день задавать вам вопросы», — закончила свою речь Райан, растянув губы в широкую светскую улыбку.

    «Я чувствую тут благодарность», — ответила Сандерс, злобно улыбнувшись в свою очередь. Прозвучало что-то похожее на смешок.

    Как человек, отвечающий хулигану, Райан постояла за себя: она действовала в соответствии с продиктованными правилами, но не позволила унижать себя. Однако как журналист, находящийся в зале для брифинга, она оказалась участницей совершенно лицемерного ритуала. Она уже не была сторонним наблюдателем привычного вранья администрации Трампа; она стала его соучастницей. Она также приняла участие в ритуале уничижения ее профессии. Вопрос Райан был связан с Северной Кореей и очевидной нехваткой информации о ядерном арсенале этой страны. Однако она помогла Сандерс сделать так, чтобы все это показалось неважным по сравнению с ничтожной борьбой за власть в зале. Когда Райан попыталась задать следующий вопрос о продолжающейся в Твиттере войне Трампа с Северной Кореей, Сандерс сказала: «Эйприл, я уже жалею, что попросила вас выступить первой». И перешла к следующему вопросу.

    Другая журналистка Франческа Чемберс (Francesca Chambers) из Daily Mail с энтузиазмом отреагировала на инициативу Сандерс: «Я последую вашему примеру», — сказала она и выразила благодарность военнослужащим и полиции, отметив, что ее брат служит в армии, а отец является полицейским. Она задала вопрос, который легко можно было отклонить, о выборах сенатора в Алабаме.

    Джон Декер (Jon Decker) из Fox News был благодарен за здоровье, семью, веру и то, что он живет «в лучшей стране на Земле».

    «Вот, видите, как это мило?», — спросила Сандерс.

    «Я также благодарен, что вы каждый день общаетесь здесь с нами», — продолжил Деккер. Он спросил, не будет ли президент рад победе Роя Мура (Roy Moore) в Алабаме. Сандерс ушла от ответа на этот вопрос.

    Блейк Берман (Blake Burman) из Fox Business Network выразил благодарность за то, что у него есть семья, родители и жена, беременная их вторым ребенком. Сесилия Вега (Cecilia Vega) с ABC News выразила благодарность за первую поправку. Стивен Херман (Steven Herman), журналист «Голоса Америки», был благодарен за то, что пережил поездку президента по Азии. Дженна Джонсон (Jenna Johnson) из Washington Post отказалась произносить благодарность. Зато она задала два вопроса: говорил ли президент с кандидатом в сенаторы Роем Муром после того, как 9 ноября впервые всплыли предположения о том, что он сексуально домогался нескольких молодых женщин? Сандерс сказала, что не говорил. Далее последовал вопрос: что имел в виду президент, когда ранее в тот день сказал, что «страна отчаянно нуждается» в реформировании системы социального обеспечения. Сандерс ответила, что подробности станут известны позже, подразумевая, что все гадают, о чем же именно сказал Трамп.

    Дзик Миллер (Zeke Miller) из Associated Press тоже немедленно перешел к вопросу, спросив об однородном составе кандидатов Трампа на судебные посты. Сандерс сделала ему выговор: «Вы нарушили правило», — сказала она, продемонстрировав, что власть становится больше, если правила навязываются выборочно. Миллер быстро сказал, что он благодарен за все, и повторил свой вопрос, который Сандерс снова с легкостью отклонила. Маргарет Бреннан (Margaret Brennan) с CBS News выразила благодарность за первую поправку и «за это испытание». Кристин Фишер (Kristin Fisher) с Fox News, замещавшая Джона Робертса (John Roberts), была благодарна за шанс присутствовать на брифинге и за то, что ей осталось ждать всего месяц до окончания беременности. Ее вопрос оказался кстати, он был связан с благодарностью. Президент использовал слово «неблагодарный», говоря о трех первокурсниках Калифорнийского университета в Лос-Анджелесе, вернувшихся домой после задержания в Китае в связи с подозрением об участии в краже в магазине. Сандерс отклонила этот вопрос, но затем Мэттью Нуссбаум (Matthew Nussbaum) из Politico спросил, почему президент написал в Твиттере, что «нужно было оставить их в тюрьме».

    «Это был риторический ответ», — сказала Сандерс, утверждая на самом деле, что слова президента ничего не значат.

    Наконец Джон Джицци (John Gizzi) из Newsmax был благодарен «за занимаемое положение и за то, что мои коллеги являются моими друзьями. Я благодарен, что у меня есть отец, которому 96 лет и он держится молодцом, а также я благодарен за то, что у меня есть жена-героиня, и за то, то она сказала „да» на мою четвертую попытку сделать предложение». В зале раздался смех. «Я хочу задать вопрос о Зимбабве». Смех усилился.

    «Это лучшая смена темы, которую я слышала», — сказала Сандерс, как будто вопросы об актуальных переворотах в настоящих странах и об актуальной позиции США в связи с ними, были чем-то не имеющим отношения к брифингам Белого дома. «У меня нет никаких комментариев о наших отношениях с Зимбабве на данный момент, но я, разумеется, буду держать вас в курсе, — сказала она. — Еще раз хочу пожелать всем счастливого Дня благодарения, и спасибо вам за участие в этом очень занятном испытании».

    На этом все закончилось. В процессе этого испытания было установлено, что журналистский пул состоит преимущественно из гетеросексуальных религиозных белых мужчин. Пресс-секретарь заручилась поддержкой журналистов, чтобы высмеять саму цель проведения брифинга; никакой информации Белый дом общественности не предоставил. Пресс-секретарь показала, кто здесь главный: она навязала журналистам правило, заставив их выразить благодарность перед тем, как задать свои вопросы, что снизило шансы журналистов настоять на ее обязанности отвечать на их вопросы. Она вновь подтвердила, что и президент, и она сама врут легко и непринужденно, как в том случае, когда он дал «риторический ответ» о студентах Калифорнийского университета Лос-Анджелеса, и как это сделала она в самом начале брифинга, заявив, что благодарна находящимся в зале журналистам. Когда она заставила их смеяться в ответ на это, когда высмеяла Эйприл Райан и когда назвала насильственно навязанный ритуал «занятным испытанием», она указала им на их роль, принизив их профессию и работу, состоящую в написании репортажей о Белом доме. Вот как это происходит: все было тривиально, представление длилось всего 16 минут, и мы выглядели в нем наихудшим образом.

Просмотр 4 сообщений - с 1 по 4 (из 4 всего)

Для ответа в этой теме необходимо авторизоваться.