Запад движется в сторону варварства

МОЛОТ Форумы Общество Запад движется в сторону варварства

В этой теме 1 ответ, 1 участник, последнее обновление  Arc 3 мес. назад.

Просмотр 2 сообщений - с 1 по 2 (из 2 всего)
  • Автор
    Сообщения
  • #4110

    Arc
    Модератор

    Бернар Дюге (Bernard Dugué)

    Слово «варвар» можно использовать по-разному. У него много значений. Обычно варваром называют человека, который не особо соблюдает общественный порядок и совершает акты насилия над вещами и людьми. Эта семантическая простота позволяет отнести к разряду варваров определенные группы людей, в том числе исламистов, устраивающих теракты, насилующих женщин и уничтожающих археологические памятники. Такое определение варварства успокаивает нас, что касается нашей собственной идентичности. Оно узаконивает нас, ставя на правильную сторону цивилизации, в то время как варвар находится с другой стороны, оттеснен в мир, который не похож на наш. Тем не менее, более тщательный анализ исторических значений этого слова мог бы пролить свет на западное варварство, ловко замаскированное демократическими проявлениями правового государства.

    В античном мире варваром называли иностранца плохо или вовсе не говорящего на языке цивилизованных людей. Позже это определение стали применять, говоря о странах или народах, чей образ жизни считался отсталым и архаичным по сравнению с нравами и культурой на цивилизованных территориях. Варварство не сводится лишь к понятию насилия. Оно обретает полный смысл, когда характеризует язык, который определяет тип человека живущего в городе или стране и его связь с культурой. Изучение речи позволяет понять, как люди думают и к чему они стремятся. Как говорил немецкий философ Мартин Хайдеггер: язык есть дом бытия. Приблизительно также мы можем утверждать, что язык — это дом мысли, которую он помещает в безопасное место. Это подводит нас к основному смыслу этого выражения, основная идея которого заключается в связи между языком и мыслью, что дает нам возможность предположить, что определенное использование речи указывает на отсутствие мысли или на неправильную мысль, если не сказать извращенную.

    Эти ремарки позволяют установить примечательную связь между использованием языка и проявлением человеческого феномена, имеющего определенные признаки варварства. Конечно, мы сделаем различие между древним, средневековым и современным варварством. Две категории варварства сливаются между собой только через связь между мыслью и языком. В древности варвары не развивали цивилизованного использования языка или использовали другой язык, чтобы выдать себя за чужаков в глазах иначе образованных людей. Современное рациональное варварство совсем другое. Это связано с мутацией традиционного языка и развития в пользу языка, который выкидывает некоторые слова или употребляет их в извращенном виде.

    Современное варварство основывается на языке, отформатированном в рамках идеологии, которая навязывает нам точную, научно обоснованную и тщательно выверенную установку. В качестве поучительно примера можно привести новояз, используемый нацистами и хорошо проанализированный Виктором Клемперером в его книге «Язык третьего рейха». Современное варварство — это плод западной метафизики в завершающей стадии, то есть кибернетики. Власть действует и реагирует в зависимости от опыта, полученного при выполнении финальной задачи, поставленной идеологией. Этот механизм привел к уничтожению населения нацистами в лагерях смерти. Советы монополизировали земли и тем самым уничтожили украинских кулаков. Параллельно с этим сталинский режим ликвидировал всех противников. Советская идеология решала, что нужно делать и как нужно мыслить, если это можно было назвать мышлением. Культурная политика Мао тоже стала финальной задачей идеологии уничтожения, физического и морального в лагерях по перевоспитанию. Образованные люди, которые выражали свои мысли при помощи языка, были переделаны, переформатированы для строительства коммунистического общества определенного идеологией.

    Современные варварства, как правило, организованы и рационально просчитаны точными и гуманитарными науками. Наука не думает, говорил Хайдеггер. Если наука не думает, она рассчитывает, и если она проникает в идеологию, то становится концепцией технического общества, обладающего чертами варварства.

    Тем не менее варварство больше не имеет того же значения. Теперь оно подразумевает доминирующее положение техники, кибернетики, изменения бытия, манипулирования, мобилизации человека, ослабления мысли, безудержного производства, масс, массового пиара, научного подхода ко всем сферам жизни. Наука находится у корней нацизма, консюмеризма, продуктивизма, коммунизма и экологизма XXI века.

    Вопрос западного варварства является одним из ключевых для понимания мира, в котором мы оказались. Варварство отражается в дефиците мышления и проявляется в изменении языка. Гротеск и вульгарность подменяют истинную суть языка, которая позволяет человеку просто жить на Земле, а не быть частью производства, расчета, потребления и выстроенного по определенным нормам действия. Политик с его технократическим языком лишь сопровождает это варварство и поддерживает его, поскольку оно необходимо для власти, доминирования хозяев, засилья техники и выгоды предприятий. СМИ же, не задумываясь, распространяют этот язык, который переплетается с визуальным образом и нацелен на животный дух в человеке (он не является животным, но в итоге все равно превращается в скотину). В целом, воцарение глупости — это характерная черта распространяющегося по миру варварства.

    Я вижу, как это варварство распространяется повсюду, в первую очередь через СМИ. На радио с дебильными и инфантильными рекламными роликами и шутками. На телевидении в реалити-шоу с молодежью, не жалеющей мыслить, в развлекательных программах, выпусках новостей о грабежах, мигрантах и терроризме, в пресных и бессмысленных идеологиях, выступлениях технократов, экономистов, журналистов, политиков, идеологов, экологов, левых, трансгуманистов, ультраправых, социалистов, центристов… Это не говоря уже о сети с ее слухами, тупыми видео и комментариями безмозглых идиотов.

    Я вижу, как цивилизация затухает, сжимается и отказывается от развития на фоне засилья технологий и товаров, разгула пожирающих мир толп хищников и каннибалов, которые поглощают сами себя в порыве яростного консюмеризма и продуктивистской гигантомании. Становящийся варварским мир чужд мне. В этом плане понятие соответствует своему изначальному смыслу, пусть на этот раз варварство отделяет нас, меня и моих цивилизованных друзей, от мира, который потерял смысл и больше не хочет мыслить, мечется во всех направлениях, но больше не пытается вознестись к высотам бытия.

    Вполне возможно, что это опирающееся на кибернетику и технические науки варварство не кончит, как это предрекал Хайдеггер. Если же оно все же завершится, это произойдет одним из трех путей: уничтожением человеческой расы, еще более страшными разрушениями, чем в период с 1914 по 1945 год или приходом к человечеству, которому удается нащупать путь к мысли.

    В настоящий момент складывается тенденция к желанному многими устойчивому развитию умеренно варварской системы со всей ее технической наукой, идеологами и СМИ, которые пользуются прирученным человечеством.

    Было бы неплохо посвятить этому вопросу книгу. Я готов рассмотреть любые деловые предложения, но пока что начал работу о Дазайне и Триединстве времени.

    #4113

    Arc
    Модератор

    Варварство с человеческим лицом

    Славой Жижек (Slavoj Zizek)

    В телевизионных репортажах о массовых протестах в Киеве против правительства Януковича мы постоянно видели кадры и снимки активистов, сносящих статуи Ленина. Это был самый простой способ продемонстрировать свой гнев: эти статуи стали символом советской тирании, а путинская Россия, по мнению многих украинцев, продолжает советскую политику доминирования России над своими соседями. Не стоит забывать о том, что статуи Ленина стали в больших количествах появляться по всему Советскому Союзу только в 1956 году: до этого времени гораздо более привычным явлением были статуи Сталина. Однако после «секретного» разоблачения культа личности Хрущевым на XX съезде Коммунистической партии Советского Союза, статуи Сталина в массовом порядке были заменены на статуи Ленина: Ленин в буквальном смысле стал заменой Сталину. Об этом также свидетельствовали перемены во внешнем виде титульной страницы газеты «Правда», которые произошли в 1962 году. До этого момента в левом верхнем углу первой страницы находилось изображение двух профилей, Ленина и Сталина, расположенных рядом друг с другом. Вскоре после XXII съезда, на котором было принято решение об усилении мер борьбы с культом личности, его профиль исчез с титульного листа «Правды», и на его месте появился второй профиль Ленина: теперь на первой странице было два совершенно одинаковых профиля Ленина. В каком-то смысле это странное дублирование сделало присутствие Сталина гораздо более ощутимым, чем когда-либо прежде.

    Тем не менее, была некая ирония в том, как украинцы сносили статуи Ленина в попытке продемонстрировать свое желание отречься от пережитков советского прошлого и утвердить свой национальный суверенитет. Золотой эпохой украинской национальной идентичности была не царистская Россия — когда украинцы не смогли отстоять свое право на национальное самоутверждение, а первое десятилетие существования Советского Союза, когда советская власть проводила на Украине, измученной войной и голодом, политику «коренизации». Тогда были возрождены украинский язык и культура, кроме того власти ввели права на медицинское обслуживание, образование и социальное обеспечение. Коренизация проводилась в соответствии с принципами, которые ясно сформулировал Ленин:

    «Пролетариат не может не бороться против насильственного удержания угнетенных наций в границах данного государства, а это значит бороться за право самоопределения. Пролетариат должен требовать свободы политического отделения колоний и наций, угнетаемых «его» нацией. В противном случае интернационализм пролетариата останется пустым и словесным; ни доверие, ни классовая солидарность между рабочими угнетенной и угнетающей наций невозможны».

    Ленин сохранил верность этим позициям до конца: сразу после Октябрьской революции, когда Роза Люксембург заявила о том, что малым нациям необходимо давать полный суверенитет только в том случае, если в новом государстве будут господствовать прогрессивные силы, Ленин выступал за безоговорочное право на отделение.

    В его последней битве со сталинским проектом централизации Советского Союза, Ленин снова выступил в пользу безоговорочного права малых наций на отделение (на этот раз на карту была поставлена судьба Грузии), настаивая на полном суверенитете тех национальных образований, из которых состояло советское государство — неудивительно, что в своем письме Политбюро от 27 сентября 1922 года Сталин обвинил Ленина в «национальном либерализме». То направление, в котором Сталин уже двигался, становится очевидным из внесенного им предложения, чтобы правительство советской России также стало правительством пяти других республик (Украины, Белоруссии, Азербайджана, Армении и Грузии):

    «Если настоящее решение будет поддержано Центральным комитетом РКП, его не нужно обнародовать, а нужно передать Центральным комитетам республик для распространения в советских органах, Центральным исполнительным комитетам или Съездам Советов указанных республик перед созывом Всероссийского съезда Советов, где оно будет объявлено как желание этих республик».

    Таким образом, взаимодействие верховной власти, Центрального комитета, с ее базой было исключено: теперь верховная власть попросту насаждала свою волю. Чтобы добавить к обиде оскорбление, Центральный комитет решил, что база должна сама просить верховную власть вводить законы в действие, как будто это было именно ее желание. Самым наглядным примером стал эпизод, когда в 1939 году три государства Балтии попросили о вступлении в Советский Союз, который удовлетворил их просьбу. Таким образом, Сталин вернулся к дореволюционной политике царистского режима: колонизацию Россией Сибири в 17 веке и мусульманской Азии в 19 веке больше не осуждали как империалистическую экспансию, а скорее прославляли за то, что она поставила эти традиционные сообщества на путь прогрессивной модернизации. Внешняя политика Путина — это очевидное продолжение царско-сталинской линии. По мнению Путина, после Русской революции большевики нанесли серьезный удар по интересам России: «После революции большевики по разным соображениям, пусть Бог им будет судьей, включили в состав Украинской союзной республики значительные территории исторического юга России. Это было сделано без учета национального состава жителей, и сегодня это современный юго-восток Украины».

    Неудивительно, что портреты Сталина вновь стали появляться во время военных парадов и общественных праздников, тогда как о Ленине, очевидно, все забыли. По результатам опроса общественного мнения, проведенного в 2008 году телеканалом «Россия», Сталин оказался третьим величайшим россиянином всех времен — за него проголосовали полмиллиона человек. Ленин занял лишь шестое место. Сталина почитают не как коммуниста, а как реставратора российского величия после антипатриотического «отклонения» Ленина. Совсем недавно Путин воспользовался термином «Новороссия», говоря о семи юго-восточных областях Украины — последний раз его употребляли в 1917 году.

    Однако в рядах коммунистической подпольной оппозиции режиму Сталина сохранилось ленинистское течение. Как писал Кристофер Хитченс (Christopher Hitchens) в 2011 году, задолго до Солженицына «важнейшие вопросы о ГУЛАГах уже задавались левыми оппозиционерами, от Бориса Суварина и Виктора Сержа до С.Л.Р. Джеймса (C.L.R. James), несмотря на огромный риск. Эти отважные и прозорливые еретики были вычеркнуты из истории (хотя они ожидали гораздо более ужасной участи и зачастую оказывались правы)». Это внутреннее недовольство было естественной частью коммунистического движения, в отличие от фашизма. «В Нацистской партии не было диссидентов, — пишет Хитченс, — рискнувших своей жизнью ради идеи о том, что фюрер предал истинную суть национального социализма». Именно из-за этих разногласий в самом сердце коммунистического движения, самым опасным местом в период чисток 1930-х годов была верхушка номенклатуры: всего за пару лет было расстреляно 80% руководства Центрального комитета и Красной армии. Еще одно свидетельство недовольства можно обнаружить в последние дни «по-настоящему существовавшего социализма», когда толпы протестующих пели официальные песни, в том числе национальные гимны, чтобы напомнить властям обо всех их невыполненных обещаниях. Между тем, в ГДР с начала 1970-х по 1989 год исполнение национального гимна на публике было уголовным преступлением: его текст («Deutschland einig Vaterland», «Германия, объединенная родина») не соответствовали концепции Восточной Германии, как новой социалистической нации.

    Возрождение российского национализма привело к тому, что некоторые исторические события оказались переписанными. Недавно вышедший на экраны биографический фильм Андрея Кравчука «Адмирал» рассказывает о жизни Александра Колчака, белого командира, который правил Сибирью с 1918 по 1920 год. Однако не стоит забывать и о тоталитарном потенциале, а также об откровенной жестокости белых контрреволюционных сил того периода времени. Если бы победу в войне одержали белые, как пишет Хитченс, «общепринятым термином, обозначающим фашизм, стало бы русское слово, а не итальянское… Генерал-майор Уильям Грейвз (William Graves), командовавший американскими экспедиционными силами во время вторжения в Сибирь в 1918 году (это событие было полностью вычеркнуто из всех американских учебников), написал в своих мемуарах о вездесущем, беспощадном антисемитизме, господствовавшем в российском правом крыле и добавил: «Сомневаюсь, что за последние 50 лет история знала страну, в которой убийства совершались бы так свободно и с такой безнаказанностью, как в Сибири под управлением адмирала Колчака».

    Все европейское неофашистское крыло (в Венгрии, Франции, Италии, Сербии) решительно поддерживает Россию в ее позиции по украинскому кризису, доказывая ложность официальной российской версии о крымском референдуме, как о выборе между российской демократией и украинским фашизмом. События на Украине — масштабные протестные акции, в результате которых были свергнуты Янукович и его шайка — необходимо воспринимать как защиту против темного наследия, воскрешенного Путиным. Эти протесты были спровоцированы решением украинского правительства поставить хорошие отношения с Россией выше интеграции Украины в Евросоюз. Как и следовало ожидать, многие антиимпериалистические сторонники левого крыла после этих новостей стали относиться к украинцам покровительственно: это как же нужно заблуждаться, чтобы идеализировать Европу, чтобы не видеть, что вступление в Евросоюз сделает Украину экономической колонией Западной Европы и рано или поздно столкнет ее на путь Греции. На самом деле, украинцы не питают особых иллюзий насчет членства в Евросоюзе. Они хорошо знают о связанных с ним проблемах и неравенстве: они просто хотели сказать, что сами они находятся в гораздо более плачевном состоянии. Возможно, у Европы есть проблемы, но это проблемы богатых людей.

    Так стоит ли нам встать на сторону Украины в этом конфликте? Существует один «ленинский» аргумент в пользу того, чтобы поступить именно так. В одной из своих последних работ, уже после того как он отрекся от утопии «Государства и революции», он выдвинул идею умеренного, «реалистичного» проекта большевизма. Из-за экономической неразвитости и культурной отсталости российских масс, пишет он, Россия не сможет «перейти сразу к социализму»: все, что может сделать советская власть, это объединить умеренную политику «государственного капитализма» с интенсивным культурным образованием крестьянских масс — не промыванием мозгов при помощи пропаганды, а терпеливым, последовательным внушением стандартов цивилизованного мира… Факты и цифры показали, «сколько еще настоятельной черновой работы предстоит нам сделать, чтобы достигнуть уровня обыкновенного цивилизованного государства Западной Европы… Речь должна идти о той полуазиатской бескультурности, из которой мы не выбрались до сих пор и не можем выбраться без серьезных усилий». Возможно, нам стоит расценивать обращение украинских протестующих к Европе как признак того, что их цель тоже заключается в том, чтобы достичь уровня обыкновенного цивилизованного государства Западной Европы?

    Однако именно здесь все и усложняется. Что на самом деле подразумевается под «Европой», на которую ссылаются украинские протестующие? Ее нельзя свести к одной единственной идее: она охватывает националистические и даже порой фашистские элементы, однако вместе с тем несет в себе идею того, что Этьен Балибар (Etienne Balibar) называет égaliberté, свободой в равенстве, уникального вклада Европы в мировую политическую образную систему, даже несмотря на то, что большинство этих принципов сегодня уже оказались преданными европейскими институтами и гражданами. Между двумя этими полюсами находится наивная вера в ценность европейского либерально-демократического капитализма. В украинских протестах Европа может увидеть свои лучшие и худшие черты, свой освободительный универсализм и мрачную ксенофобию.

    Давайте для начала рассмотрим ксенофобию. Украинское националистическое правое крыло — это лишь один из вариантов того, что происходит сегодня в мире, от Балкан до Скандинавии, от США до Израиля, От Центральной Африки до Индии: этнические и религиозные страсти разгораются, а ценности Просвещения уходят на второй план. Эти страсти никогда полностью не исчезали, однако новизна заключается в откровенном бесстыдстве их демонстрации. Представьте себе общество, которое полностью интегрировало в себя величайшие современные аксиомы свободы, равенства, права на образование и медицинское обслуживание для всех своих членов и в котором расизм и сексизм считаются неприемлемыми и нелепыми явлениями. Далее представьте себе, как шаг за шагом, несмотря на то, что общество продолжает на словах поддерживать эти аксиомы, в реальности они постепенно лишаются своей сущности. Приведу пример из новейшей европейской истории: летом 2012 года Виктор Орбан (Viktor Orbán), премьер-министр Венгрии, объявил о том, что Центральной Европе требуется новая экономическая система. «Будем надеяться, — сказал он, — что Господь поможет нам, и нам не придется изобретать новый вид политической системы вместо демократии, которую необходимо будет вводить ради экономического выживания… Сотрудничество — это вопрос силы, а не намерений. Возможно, существуют страны, где все происходит иначе, к примеру, Скандинавские страны, но такие разношерстные полуазиаты, как мы, могут объединиться только в присутствии силы».

    Ирония его высказывания не ускользнула от некоторых старых венгерских диссидентов: когда в 1956 году советская армия вошла в Будапешт, чтобы подавить восстание, послание, которое осажденные венгерские лидеры отправляли на Запад, заключалось в том, что они пытаются защитить Европу от нашествия азиатских коммунистов. Теперь, когда коммунизм потерпел поражение, христианско-консервативное правительство называет своим главным врагом многокультурную, потребительскую либеральную демократию, воплощением которой является современная Западная Европа. Орбан уже заявил о своей симпатии по отношению к «капитализму с азиатскими ценностями», и, если Европа продолжит давить на Орбана, то мы, возможно, скоро услышим его послание, обращенное к Востоку: «Мы здесь защищаем Азию!»

    Сегодняшний антииммигрантский популизм заменил откровенное варварство на варварство с человеческим лицом. Он придает законную силу возвращению от христианской этики «возлюби ближнего своего» к языческой идее привилегированности одного племени над варварами. Хотя он и пытается представить себя защитником христианских ценностей, на самом деле он является величайшей угрозой христианскому наследию. «Люди, которые начинают бороться с церковью ради свободы и гуманности, — написал Г.К.Честертон (G.K. Chesterton) сто лет назад, — в конце концов выбрасывают свободу и гуманность только ради того, чтобы бороться с церковью… Секуляристы не уничтожили священные ценности, секуляристы уничтожили светские ценности, если это может их успокоить». Разве то же самое нельзя сказать и о защитниках религии? Фанатичные защитники религии начинают нападать на современную светскую культуру, и не стоит удивляться тому, что рано или поздно они отрекутся от всех значимых религиозных ценностей. Подобным же образом многие либеральные воины так страстно желают сокрушить антидемократический фундаментализм, что в конце концов они отказываются от свободы и демократии только ради того, чтобы продолжать борьбу с террором. «Террористы», возможно, готовы разрушить этот мир ради любви к ближнему, однако борцы с террором в неменьшей степени готовы разрушить свой демократический мир только лишь из ненависти к мусульманам. Некоторые из них так преданы идее защиты человеческого достоинства, что готовы легализовать пытки ради его защиты. Защитники Европы от угрозы со стороны иммигрантов делают то же самое. В своем стремлении сберечь иудейско-христианское наследие они готовы пожертвовать тем, что является его сущностью. Именно защитники Европы от иммигрантов, а вовсе не воображаемые толпы иммигрантов, готовящихся ее захватить, являются истинной угрозой для Европы.

    Одним из признаков этого регресса является призыв, часто раздающийся со стороны нового европейского правого крыла, к более «сбалансированному» взгляду на два полюса экстремизма, правый и левый. Нам постоянно напоминают о том, что к леворадикалам (коммунистам) стоит относиться точно так же, как после окончания Второй мировой войны Европа относилась к праворадикалам (то есть к потерпевшим поражение фашистам). Однако на самом деле никакого баланса здесь нет: приравнивание фашизма к коммунизму дает скрытое преимущество фашизму. Праворадикалы утверждают, что фашизм взял за основу коммунизм: перед тем как стать фашистом, Муссолини был социалистом, Гитлер также был национал-социалистом, концентрационные лагеря и геноцид стали одними из характерных черт Советского Союза за 10 лет до того, как их переняли нацисты, а уничтожение евреев уже имело прецедент в форме уничтожения классового врага. Задача этих аргументов — доказать, что умеренный фашизм является оправданной реакцией на коммунистическую угрозу (эту мысль давным-давно высказал Эрнст Нольте (Ernst Nolte), выступая в защиту Хайдеггера, который сотрудничал с нацистами). В Словении правое крыло выступает за реабилитацию участников антикоммунистического ополчения, которые сражались с партизанами во время Второй мировой войны: они были вынуждены сделать этот сложный выбор в пользу сотрудничества с нацистами, чтобы избежать столкновения с гораздо более страшным злом в лице коммунизма.

    Либералы мейнстрима убеждают нас, что, когда основополагающие демократические ценности оказываются под угрозой со стороны этнических и религиозных фундаменталистов, мы должны объединиться в нашей поддержке либерально-демократической программы, спасти то, что еще можно спасти, и отказаться от мечты о более радикальной социальной трансформации. Однако в этом призыве к солидарности есть один фатальный недостаток: в нем не учитывается то, как либерализм и фундаментализм оказываются замкнутыми в порочном круге. Именно агрессивная попытка экспортировать либеральную вседозволенность заставляет фундаментализм наносить решительный ответный удар и защищать себя. Когда мы слышим выступления наших политиков, предлагающих нам сделать выбор между либеральной свободой и тиранией фундаменталистов и с ликующим видом спрашивающих нас: «Вы хотите, чтобы женщины были лишены права участвовать в общественной жизни и всех других прав? Вы хотите, чтобы всех критиков религии приговаривали к смертной казни?» — нас должна насторожить как раз самоочевидность ответа на эти вопросы: разве кто-то хочет этого? Проблема заключается в том, что либеральный универсализм уже давно утратил свою невинность. То, что Макс Хоркхаймер (Max Horkheimer) писал о капитализме и фашизме в 1930-е годы, вполне применимо к сегодняшней ситуации: тем, кто не хочет критиковать либеральную демократию, не стоит критиковать и религиозный фундаментализм.

    Какова судьба либерально-демократической капиталистической мечты Европы на Украине? Пока остается неясным, что ожидает Украину в Евросоюзе. Я часто вспоминаю известную шутку последнего десятилетия существования Советского Союза, которая сейчас звучит весьма уместно. Рабинович хочет эмигрировать. Чиновник в эмиграционном ведомстве спрашивает его почему, и Рабинович отвечает: «По двум причинам. Во-первых, я боюсь, что коммунисты потеряют власть в Советском Союзе, и новая власть обвинит в преступлениях коммунистов нас, евреев». «Но это же совершенная чушь, — воскликнул чиновник, — в Советском Союзе ничего не может поменяться, власть коммунизма будет вечной!» «А это уже вторая причина», — ответил Рабинович. Представьте себе подобную беседу между украинцем и чиновником Евросоюза. Украинец жалуется: «Мы на Украине паникуем по двум причинам. Во-первых, мы боимся, что под давлением России Евросоюз бросит нас и позволит нашей экономике развалиться». Чиновник Евросоюза перебивает его: «Но вы можете нам довериться, мы вас не бросим. Мы позаботимся о том, чтобы взять контроль над вашей страной, и будем говорить вам, что вам дальше делать». «А это уже вторая причина», — отвечает украинец. Вопрос заключается не в том, достойна ли Украина того, чтобы вступить в Евросоюз, а в том, сможет ли современная Европа удовлетворить желания украинцев. Если Украина в конце концов превратится в смесь этнического фундаментализма и либерального капитализма, где власть принадлежит олигархам, она станет такой же европейской страной, как и современная Россия (или Венгрия). (Сейчас мы слишком мало внимания уделяем роли различных группировок олигархов — как пророссийских, так и прозападных — в событиях, происходящих на Украине.)

    Некоторые политические комментаторы утверждают, что Евросоюз недостаточно поддержал Украину в ее конфликте с Россией, что реакция Евросоюза на оккупацию и аннексию Крыма Россией была слишком вялой. Однако существует еще одна разновидность поддержки, которой также не было в этом конфликте: Европа не предложила Украине никакой целесообразной стратегии для выхода из тупика. Европа не сможет предложить подобную стратегию, пока она не вспомнит о своей верности освободительным ценностям своей истории. Только оставив в прошлом разлагающийся труп старой Европы, мы сможем сохранить жизнь европейскому наследию égaliberté. Не украинцам нужно учиться у Европы, это Европе нужно научиться оправдывать надежды, лежащие в основе протестов на Майдане. Урок, который необходимо усвоить напуганным либералам, заключается в том, что сегодня только леворадикалы могут спасти то, что еще достойно спасения в либеральном наследии.

    Протестующие на Майдане были героями, однако настоящая борьба — борьба за то, какой должна стать новая Украина — начинается только сейчас, и она будет гораздо более жесткой, чем борьба с вторжением Путина. Для этой борьбы понадобится новый, отчаянный героизм. Его уже продемонстрировали нам те россияне, которые противостоят националистическим устремлениям в своей собственной стране и отвергают их как инструмент власти. Пришло время заявить о солидарности украинцев и россиян и отречься от самих условий конфликта между ними. Следующим шагом должна стать публичная демонстрация братских отношений между ними и создание организационных связей между украинскими политическими активистами и российской оппозицией путинскому режиму. Это может показаться утопией, но только такой подход может перевести протесты в поистине освободительное измерение. В противном случае мы получим конфликт националистических страстей, которым манипулируют олигархи. Подобные геополитические игры никогда не выведут нас на по-настоящему освободительный политический курс.

Просмотр 2 сообщений - с 1 по 2 (из 2 всего)

Для ответа в этой теме необходимо авторизоваться.