Журналист

МОЛОТ Форумы БЕЗ РУБРИКИ Журналист

В этой теме 0 ответов, 1 участник, последнее обновление  Arc 2 мес., 1 неделя назад.

Просмотр 1 сообщения - с 1 по 1 (всего 1)
  • Автор
    Сообщения
  • #6339

    Arc
    Модератор

    Меня зовут Сван, я журналист и фотограф в одном лице, веду репортажи из горячих точек. Работёнка конечно дерьмовая, живу как червь в гнили, пишу статейки для разной либеральной погани, но платят неплохо, на жизнь хватает. Дальние перелёты эконом классом, дешёвые забегаловки на обочинах дорог, быстрый секс с уборщицей отеля, всё это моя жизнь. Бывшая жена называла меня неудачником: нет дорогой машины, большого дома, высокой зарплаты, много чего нет. А я и не хочу. Зачем мне всё это? Иногда за день я вижу столько горя, сколько обычный человек не увидит за всю свою жизнь. Всё это разрушает мозг, притупляет чувства, загоняет в депрессию. Бутылка виски на прикроватной тумбочке всегда под рукой. От этих жёлтых таблеток, что прописал доктор, нет никакого толку, только изжога, а алкоголь помогает. Вот и сейчас, второй час ночи, а я никак не могу заснуть. Наливаю стакан и делаю большой глоток. Следующая порция не заставила себя долго ждать, алкоголь загрузил мозг и заставил его работать. Я достал альбом с фотографиями. Девочка в зимней шапочке. Фотография сделана в небольшом шахтёрском посёлке на севере Донецка.

    ****
    — Здравствуй малышка. — Я присаживаюсь на корточки, протягиваю ей пластик жвачки и глажу её замёрзшие руки.
    — Здравствуйте дяденька, — девочка спрятала подарок в рукавичку и смутившись, засунула ручонки в карманы.
    — Как тебя зовут? Расскажи о себе, ты учишься?
    — Меня зовут Виолетта. Да, я учусь. Вот моя школа. – Она показала пальчиком на разрушенное здание, что стояло у неё за спиной и бросало чудовищную тень на дорогу, покрытую воронками после недавнего обстрела. – Но она разрушена, и я хожу в другую школу. Там все называют меня бродяжкой. Учительница по математике всегда говорит: «Проваливай в свою старую школу», а потом: «Ой, а её разбомбили, какая жалость». Она знает, я всегда расстраиваюсь. Когда уроки заканчиваются, тётенька вахтёр выставляет меня на улицу ждать автобус. На улице холодно, зима. Но я бегаю, пытаюсь согреться. А у вас есть фотокамера? Я люблю, когда меня фотографируют. Папа до войны меня часто снимал.

    Я достаю из чехла свою походную фотокамеру и делаю несколько снимков на фоне разрушенной школы. Один из снимков получился до боли сентиментальным. Девочка стояла возле школьной доски на которой висел рисунок цветка с подписью «мама».

    — А где ты живёшь? – спросил я.
    — Я живу с братиком и годовалой сестричкой в пристройке. В крышу дома попал снаряд, и теперь она протекает. Вода стекает по стенам и замерзает, покрывая всё ледяной коркой. Хотите я покажу вам свой дом?
    — Да, мне интересно.

    Мы идём по грязной улице, среди руин, в окружении бродячих собак. Мне как-то не по себе.

    — Ты не боишься их? – спрашиваю я.
    — Нет, — улыбается она, — это мои друзья. Когда я вырасту, у меня будет свой магазин. Я их буду кормить бесплатно.

    Мы подошли к дому, у которого разрушена крыша. На крыльце сидел мальчик с седыми волосами и морщинистым лицом, совсем старик, без ноги, с изуродованной рукой. Виолетта познакомила меня с ним, это был её старший брат.

    — Что с тобой случилось? – спросил я.
    — Мы возвращались из школы, Денис нашёл гранату и стал её подбрасывать вверх. Я говорил ему: «Не бросай», но он меня не слушал. Я шёл впереди, когда раздался взрыв. Мы все оказались на земле. Я больше ничего слышал, но видел, что у меня идёт кровь. Денис погиб сразу, а Максим умер в больнице.

    Мы поболтали ещё немного, наступали сумерки на вечерней заре. Пора было возвращаться в гостиницу.

    — Сегодня четверг, — сказала Виолетта как-то по-взрослому. – Машина с гуманитаркой должна скоро подъехать. Я побегу, нужно набрать как можно больше еды. А вы ещё к нам приедете? Привезёте жвачку?
    — Да, приеду, — солгал я. – Конечно привезу.

    ****
    Очередной глоток виски обжог слизистую, но ненадолго. Алкоголь приятным теплом растекался по телу. А эта фотография сделана в Донецке, в больнице. На полке в палате семилетнего Артема стоят несколько детских книжек. Отец поднимает глаза и старается не заплакать.

    — Да, он – маленький мальчик, любит играть, я купил ему игрушечный пистолет, — говорил отец Артёма.

    Его сын вместе с двоюродной сестрой Ксенией спали, когда прогремел взрыв. Все вокруг охватило пламя. Артобстрел. Позади — уже одиннадцать операций, а Артему так и не решились сказать, что сестра погибла. По словам врачей, с такими травмами люди как правило умирают. У него обожжено две трети поверхности тела. Повреждены дыхательные пути. Папа занимается с ним физиотерапией. Он связал несколько галстуков, чтобы Артем мог за них держаться. Потом он приподнял его, чтобы растянуть кожу на спине. Конечно, это причиняло безумную боль. «Будь сильным, будь сильным», — повторял отец, словно читал заклинание.

    ****
    Листаю альбом, Интернат в поселке расположен бок о бок с военной казармой, рядом с линией фронта со стороны сепаратистов, к юго-западу от Донецка. То, что школа и постройки военного назначения расположены вплотную друг к другу, противоречит всем международным правилам ведения войн, но всем плевать. Большинство детей – калеки.
    Четырнадцатилетний Илья — один из самых молчаливых детей в интернате. Почти постоянно одна его рука потирает вторую, возможно, чтобы скрыть увечье. Часть его среднего пальца осталась в ближайшем лесу. Он был там с мамой и младшей сестрой Дашей девяти лет, они искали соседа, который ушел из дома и не вернулся. Взорвалась противопехотная мина. Мама получила тяжелое ранение ноги. С тех пор мальчик постоянно ощущает, как в нем закипает гнев. «Я так зол на тех, кто сделал это с нами», — говорит он.

    ****
    Андрею было всего пятнадцать, когда он вместе с отцом записался в местное боевое подразделение на востоке Украины. Женская часть семьи не одобрила идею подростка идти на войну. Но никого не волновало, что использование несовершеннолетних солдат противоречит международным нормам, а солдаты младше пятнадцати лет — это военное преступление. «Командир моего батальона пообещал маме приглядывать за мной. Он заверил, что я не попаду на передовую», — вспоминает Андрей. Его батальон оказался в Саур-Могиле, недалеко от границы с Россией, и там шли одни из самых тяжелых боев лета 2014 года. Высота, где расположена Саур-Могила, полдюжины раз переходила из рук в руки. Андрей принимал активное участие в боях. Но вопрос о том, убивал ли он, сбивает его с мысли. «Я не знаю. Не уверен. Может, только ранил», — отвечает он.

    ****
    На кухне женщина старается быть как можно более аккуратной. Она знает, что ей достаточно уронить что-нибудь на пол, м её пятилетняя дочь в страхе побежит по коридору. «Она дрожит всем телом и будто уходит в себя», — говорит женщина о своей дочке. Окружающие ребёнка взрослые с каждым месяцем войны становятся все более безразличными. «У нас была соседка, по вечерам она выходила на улицу, чтобы выкурить сигарету. Ее убил осколок снаряда. Что тут скажешь? Ее время пришло», — рассуждает Олег, и сам выходит из дома и закуривает. Женщина работает медсестрой в Донецке, и каждый раз, когда поступают раненые, она не может не думать о дочери. «Я хочу знать, все ли с ней в порядке. Война на нас всех повлияла. Даже маленький хорек бежит и прячется под кровать, когда начинается стрельба», — говорит женщина.

    ****
    Фотография одна за другой. За каждой стоит своя мрачная история. Жизнь человека — это долгое путешествие, локомотив только набирает ход. В длинном вагоне мы единственные пассажиры, запертые изнутри пронырливым проводником. Вот мы и узнали друг друга получше. Я не скажу, что мы не любим друг друга, ведь мы знакомы всего ничего, или не нравимся друг другу.

    За окном идёт дождь, мелкий, моросящий, он загоняет в нас депрессию, озлобляет. Мы раздражаемся по пустякам всё больше и больше: я обозвал его: «Пьяным ублюдком!», он меня: «Чёртовой тварью», дальше хуже. Проходит ещё час, и мы уже ненавидим. Я смотрю в его глаза и вижу убийство, а стоит ему посмотреть в мои, он увидит смерть.

    Это произошло где-то под Мариуполем. После воскресной службы сыновей пастора Рувима и Альберта, а также двоих дьяконов — Виктора Брадарского, отца троих детей, и Владимира Величко, отца восьмерых детей, боевики в балаклавах заставили сесть в машины и увезли в неизвестном направлении. Их пытали четыре дня, а потом расстреляли. В общей могиле лежало четырнадцать тел, все они были протестантами.

    «Да, они возле детской больницы похоронены», — безучастно говорит один из жителей. И потом добавляет: «Я к этому равнодушен».

    Каждый из нас перешёл грань дозволенного и предъявил счёт за свои грехи, за все свои мерзости и преступления и считает, что этот счёт оплачен справедливо. Мы показали, что настоящая сила не в деньгах, не в правде и даже не в ньютонах. Оружие оказалось самым эффективным социальным лифтом. Человек с ружьем — новый хозяин мира, и теперь он устанавливает монополию на рождение и смерть.

    Религиозные фанатики и люмпены по странному стечению обстоятельств вдруг стали национальными героями. По своей сути эти люди довольно суровы, своекорыстны и мыслят исключительно категориями выгоды, обладают чрезмерно ограниченным интеллектом. Мышление на другом уровне их попросту не интересует.

    «Я хочу, чтобы ты обосрался и обоссался, когда тебя поставят к стенке…» — говорил «Матадор» — боец батальона «Торнадо» перепуганному мальчику, которому только что исполнилось четырнадцать лет. Внутри этого человека жила жуткая тварь, что питалась страхом. Его завалил старик, когда тот пытался изнасиловать девочку. Командир приказал бросить тело в выгребную яму, чтобы запах улетучился незаметно, но в верховной раде подняли вонь насчёт «невоспетых героев». Этого негодяя наградили орденом, правда посмертно.

    ****
    Бутылка допита, сознание уходит куда-то вглубь. Я засыпаю. Завтра будет новый день. Нужно быстро собрать чемодан и бежать… бежать поскорее отсюда…. К чёрту! Куда угодно! Подальше от этого безумия…

Просмотр 1 сообщения - с 1 по 1 (всего 1)

Для ответа в этой теме необходимо авторизоваться.